Приходской семейный клуб трезвости

Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Страница 1 из 3 1, 2, 3  Следующий

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 11:28

Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма
в романе Эмиля Золя «Западня».


Заметки на полях.

Роман довольно бесхитростный, безо всяких эстетических изысков, метод написания – натурализм, т. е. писатель как бы отстраняется и с дотошностью студента-медика описывает с мельчайшими и зачастую не очень приятными подробностями происходящее в романическом пространстве.

Сюжет прост и до боли злободневен: история спившейся семьи - как хорошо все начиналось и как страшно закончилось. Несмотря на то, что действие происходит в Париже конца XIX века, все человеческие взаимоотношения весьма близки нашей жизни, будто автор списывал их с современного московского быта.

Чтение романа оставляет неприятное и гнетущее впечатление. Сплошь чернуха, и ни одного положительного персонажа. Душа просит света, а его нет, как нет. Возникающее состояние безысходности сродни хроническому унынию созависимого: душой болеешь, а сделать ничего не можешь.

Но… Роман «Западня» – диагноз. Подробное и почти бессердечное описание. Рецепт выписать некому. Время от времени прорывающийся голос автора пытается найти причину: или алкоголь, или нищета, или наследственность. И это все похоже на поиски с завязанными глазами черной кошки в темной комнате, когда ее там нет. И тут я понимаю, почему роман оставляет такой гнетущий след. В нем совершенно не затрагиваются духовные вещи! Их как бы нет вообще! Натуралистическое описание жизни брюха, чрева, рук и ног представляет нам персонажей романа некими роботами, поведение которых чуть ли не запрограммировано наследственностью и окружающей обстановкой. Временами появляется что-то душевное, какие-то любовные переживания, но и в них совершенно отсутствует духовная составляющая, и все сводится в итоге лишь к отправлению телесных потребностей.

А в этом то и состоит основная ошибка социалистической морали: объявление
невидимых внутренних органов несуществующими. Кишки, мол, и печень хирург видел, а вот совесть и нравственность – это, извините, ненаучно… Золя хоть и ратует за оздоровление общества, но совершенно не видит, что причина лежит в его бездуховности, безверии и атеизме. Но все же придерживаясь принципа правдивого описания действительности, он доказывает это своим романом, хоть и не собирался этого делать.

Конечно, роман напоминает то, что уже не хочется вспоминать, ту жизнь, до общины, до храма. Но это воспоминание бывает временами полезно, как полезен плач по давно искупленным грехам. И поэтому я бы включил «Западню» в «Библиотеку общинника», если такая когда-нибудь появится.
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 11:33

Уже само заглавие романа отсылает нас к проблеме пьянства. «Западня», по фр. l’Assommoir, арготическое слово, происходит от глагола assommer – «оглушить», «пристукнуть» - общее наименование дешевых кабаков, где торговали крепкими напитками, «оглушающими» посетителя.

«"Западня" дядюшки Коломба помещалась на углу улицы Пуассонье и бульвара Рошешуар. На вывеске, вдоль всего кабачка, было написано большими синими буквами только одно слово: "Перегонка". У двери в распиленных пополам бочонках стояли два пыльных олеандра. Вдоль стены, налево от входа, тянулась огромная стойка, уставленная рядами стаканов, бочонками и оловянными мерками. По стенам обширной залы выстроились огромные ярко-желтые лакированные бочки с медными сверкающими кранами и обручами. Наверху стены были покрыты полками, на которых в образцовом порядке стояли разноцветные бутылки с ликерами и стеклянные банки с фруктовыми сиропами. Они отражались в зеркале за стойкой блестящими зеленоватыми и нежно-золотистыми пятнами. Но главная достопримечательность заведения находилась в глубине кабачка, за дубовой перегородкой, в застекленном внутреннем дворике. Там был перегонный куб, действовавший на глазах у посетителей. Длинные, извилистые шеи его змеевиков уходили под землю. Любуясь этой дьявольской кухней, пьяные рабочие предавались сладостным мечтам.
<…> Сноп света, врывавшийся в дверь, освещал заплеванный пол. От стойки, от бочек, от всего помещения поднимался винный запах, - спиртные пары, казалось, отяжеляли и опьяняли все вплоть до пылинок, порхавших в солнечных лучах
(Здесь и далее перевод М. Ромма)


Рабочий день у таких заведений начинается с раннего утра…

« …у двух кабачков, расположенных друг против друга, где как раз открывались ставни, многие замедляли шаг. Прежде чем войти, люди останавливались на краю тротуара и искоса поглядывали на Париж. В руках появлялась какая-то слабость, овладевал соблазн погулять денек. У прилавка, прочищая себе глотку, опрокидывали стаканчик, отхаркивались, плевали, потом чокались, пропускали по второму и толпились, не сходя с места и загромождая помещение

…продолжается в обед…

« Вдалеке звонили фабричные колокола, но рабочие не спешили. Они раскуривали трубки, переходили от кабачка к кабачку; потом, сгорбившись, волоча ноги, отправлялись, наконец, на работу. Жервеза с интересом следила за тремя парнями, которые, пройдя несколько шагов, явно норовили повернуть обратно. <…> В конце концов все трое повернули назад и проследовали в "Западню" дяди Коломба.
- Ловко! - прошептала Жервеза. - Посмотрите, как им не терпится.
- А! Я знаю этого высокого, - сказал Купо. - Это Сапог, мой товарищ.
"Западня" была полна. Шла перебранка: сквозь густой и хриплый гул голосов прорывались зычные выкрики. От ударов кулаком по прилавку то и дело, дребезжа, подскакивали стаканы. Пьяницы, теснясь кучками, стояли, заложив руки за спину или скрестив их на груди, дожидаясь, пока дойдет до них очередь и дядя Коломб нацедит всем по стаканчику


Последний раз редактировалось: Михайло Ясский Оратай (Пт 23 Сен 2011 - 12:39), всего редактировалось 1 раз(а)
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 11:40

Жервеза и Купо сидят в кабачке дядюшки Коломба, обсуждают и осуждают пьяниц, хвастаясь своей трезвостью и неприязнью к алкогольным напиткам, но одновременно вскрывается дурная наследственность и, соответственно, предрасположенность их к пьянству.

« …Табачный дым и резкий запах, исходивший от толпы, смешивался со спиртными парами. Жервеза задыхалась и покашливала.
- Какая отвратительная вещь - пьянство! - проговорила она вполголоса.


Она стала рассказывать Купо, что когда-то, в Плассане, она часто пивала с матерью анисовку, но один раз так напилась, что чуть не умерла, и с тех пор ей опротивели все спиртные напитки; она просто глядеть на них не может.
- Смотрите, - сказала Жервеза, показывая на свой стакан. - Сливу я съела, а настойку оставила. Мне бы дурно сделалось.



Купо тоже не понимал, как это можно дуть водку стаканами. Ну, перехватить иной раз немножко сливянки - это еще не страшно. Но что до абсента, водки и прочих гадостей, то слуга покорный! Он к ним и не прикасается. Товарищи могут сколько угодно поднимать его на смех, но когда эти пьяницы заворачивают в кабак, он доходит с ними только до порога. Папаша Купо, который тоже был кровельщиком, окончил тем, что размозжил себе голову о мостовую на улице Кокнар, свалившись в нетрезвом виде с крыши дома номер двадцать пять. Все в семье это помнят, и с тех пор с этим баловством у них покончено. Когда он, Купо, проходит по улице Кокнар и видит это место, - ему хоть даром поднеси, он не выпьет; лучше воды из канавы напьется

И снова появляется образ адской машины – самогонного аппарата. Автор его словно оживляет, придает ему некую личностную самодостаточность. Техника, вышедшая из под контроля человечества – сюжет, весьма распространенный в мировой литературе. И придавая ему качества личности, Золя словно списывает на него всю вину за беспробудное пьянство парижского пролетариата. Мол, в пьянстве виноваты кабаки, а в убийстве – нож.

« …они вышли не сразу. Ей хотелось пойти поглядеть на перегонный куб из красной меди, работавший за дубовой загородкой, в застекленном, светлом, маленьком дворике. Кровельщик пошел с нею и стал объяснять, каким образом это устроено. Он показывал пальцем на различные части аппарата и обратил внимание Жервезы - на огромную реторту, из которой тоненькой прозрачной струйкой вытекал спирт. Перегонный куб со своими замысловатыми приемниками, с бесконечными, извивающимися змеевиками выглядел мрачно. Над ним не поднималось ни единого дымка; только где-то внутри слышалось тяжелое дыхание, какой-то подземный храп, словно некое угрюмое, немое и мощное существо совершало тут среди бела дня неведомое черное дело. Между тем подошел Сапог со своими приятелями и оперся на барьер. Они поджидали свободного местечка у стойки. Сапог смеялся, взвизгивая, как плохо смазанный блок, покачивал головой, пристально и нежно глядел на машину. Боже! До чего она хороша! В этой огромной медной утробе есть чем промочить глотку, - хватит на целую неделю! Вот если бы ему впаяли кончик змеевика прямо между зубами, он бы чувствовал, как в него течет совсем горячая, свежая водка, как она наполняет его, растекается до самых пяток, течет и льется без конца, словно ручеек. И так всегда, всегда! Э, черт побери! Тогда бы нечего было беспокоиться: такая штука отлично заменила бы ему наперстки этого стервеца, дяди Коломба! Приятели посмеивались над ним, говорили, что пьянчуга Сапог неплохо придумал. Тускло отсвечивая медью, без вспышек, без блеска перегонный куб продолжал свою глухую, мертвенную работу, - тихо струился спиртной пот. Эта медленная, упорная струя, казалось, должна была в конце концов заполнить все помещение, вылиться на внешние бульвары и затопить огромную яму - Париж. Жервеза вздрогнула и отодвинулась. Силясь улыбнуться, она прошептала:
- Как глупо! У меня от этой машины холод побежал по спине. Водка кидает меня в дрожь
...»

Жервеза рассказывает о своей мечте. Запросы у неё невелики: жилье, еда, гигиена, да чтоб муж был не драчун. Удивительно, но мечту Жервезы воплощает сейчас западная цивилизация: комфорт и толерантность, а духовные запросы факультативно (если у кого-нибудь вдруг возникнут). Поэтому и «закат Европы» запрограммирован ей самой, ибо от комфорта мозги жиром заплывают, а сон разума, как известно, рождает чудовищ. И к тому же, если нет духовных запросов, то про материальное благополучие лучше забыть: оно не принесет радости и весьма быстро закончится.

« …Я ведь не честолюбива, я много не прошу... Моя мечта - спокойно работать, иметь постоянно кусок хлеба и жить в своей комнатушке, чтоб было чисто. Ну, стол, кровать, два стула, не больше... Ах! Еще хотелось бы мне воспитать как следует ребят, сделать из них настоящих людей, если только это возможно. Есть еще одна мечта: чтобы меня больше не били, если уж мне суждено выйти когда-нибудь замуж. Да, я не хочу, чтоб меня били... И это все. Понимаете? Все...»

Что касается ребят (у 22-летней Жервезы их двое от предыдущего мужа-любовника), то она при первой возможности сбагрила их: одного в художники, другого в слесаря – нашлись благодетели-спонсоры, - и была этим весьма обрадована. Во-первых, обходились они слишком дорого; а потом, она же хотела воспитать настоящих людей, вот и отправила туда, где это лучше сделают! Ведь духовной составляющей как бы и нет, поэтому и роль родителей тут минимальная, корми да одевай, о воспитании как таковом речи не идет. И в нынешнее время некоторые сердобольные родители отправляют своих чад учиться за тридевять земель, но только в отличие от наших героев приплачивают за это. «Родители! Проводите больше времени со своими детьми!» - недавно прочитал этот лозунг на щите с социальной рекламой, и как это верно!
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 11:45

Итак, убедившись в обоюдной благонамеренности, Купо и Жервеза скрепляют себя узами брака, даже венчаются в церкви. Но венчание для них необходимая формальность, дань традиции (как похоже на нашу российскую действительность), Жервеза хочет, чтоб «все было прилично», Купо торгуется со священником будто на базаре, а Золя не скупится на уничижительные эпитеты в отношении церкви. Оно и понятно: отсутствует духовная жизнь, а значит нет и духовного опыта, нет духовного опыта – вера теряет фундамент, а обряды – смысл, а значит и исполнители этих «нелепых» обрядов закономерно попадают в разряд бездельников и тунеядцев.

« …Осталось ровно шесть франков - как раз чтобы заплатить за самое скромное венчание. Конечно, он недолюбливал это воронье - попов, у него сердце кровью обливалось при мысли, что приходится отдавать шесть франков этим бездельникам, которым и без того живется неплохо. Но, как хотите, без Церковной службы свадьба не в свадьбу. Купо сам пошел в Церковь торговаться и битый час провозился с жуликоватым, как базарная торговка, хитрым старым попом в грязной сутане. Купо с удовольствием дал бы ему по загривку, но пришлось балагурить, шутить, заговаривать ему зубы; наконец он спросил, не найдется ли у него в лавочке какой-нибудь случайной, не слишком подержанной обедни, чтобы обвенчать парочку. Старый попик, ворча, что господу богу не доставит никакого удовольствия благословлять такой союз, согласился в конце концов взять за венчание пять франков. Что ж, все-таки двадцать су экономии! <…>


От мэрии до церкви было не близко. Мужчины по дороге выпили пива, а Жервеза и мамаша Купо - воды со смородинным сиропом. Они шли по бесконечной улице. Солнце припекало вовсю; не было ни клочка тени. Посреди пустой церкви дожидался сторож. Он впихнул их в маленький придел и сердито спросил, уж не издеваются ли они над религией, что позволили себе опоздать на столько? Тут же поспешно подошел мрачный, проголодавшийся поп ]в другом переводе (Е. Шишмаревой) – «побледневший от голода»: вот уж «хорошо живется»! надо отдать должное Золя; не смотря на свой антиклерикализм, он все же честно стремиться описывать действительность – М.Ч.]; перед ним семенил служка в грязном облачении. Поп спешил. Он глотал латинские фразы, быстро поворачивался, бил поклоны, поднимал второпях руки, искоса поглядывая на брачущихся и свидетелей. Молодые, смущенные и неловкие, не знали, когда надо стать на колени, когда подняться, когда сесть; служка жестами показывал им, что надо делать. Свидетели, из приличия, все время стояли, а мамаша Купо, снова расчувствовавшись, плакала, роняя слезы на молитвенник, который она заняла у соседки. Между тем пробило двенадцать часов. Поздняя обедня отошла. В церкви раздавались гулкие шаги пономарей и служек, резкий шум передвигаемых стульев. Главный алтарь готовили к какому-то празднеству: слышался стук молотков, обойщики прибивали драпировки. Сторож подметал пол, и в облаках пыли, в глубине маленького придела недовольный священник поспешно благословлял старческими высохшими руками склоненные головы Жервезы и Купо. Казалось, он соединял их среди сутолоки переезда, в отсутствие господа бога, в перерыве между двумя настоящими службами. В ризнице молодые и свидетели еще раз расписались в церковной книге и затем вышли на паперть, на яркое солнце. Все были немного ошеломлены и даже как будто запыхались от такого венчания галопом.


- Вот и все, - сказал Купо со смущенным смехом.
Он замялся, не находя, в сущности, во всем этом ничего забавного. Но все-таки попытался пошутить:
- Н-да! Тут долго не канителятся. Отправляют в одну минуту... Совсем как у зубного врача: не успел заорать, а зуба уж и нет. Венчают без боли, как зубы рвут.
- Да, чистая работа, - насмешливо пробормотал Лорилле. - Отваляют в пять минут, а свяжут на всю жизнь


Описание церемонии венчания, как видно, оставлено человеком не знакомым с религией, не посещающим храм; но свои впечатления он выразил честно, так сказать, в меру своего разумения. И у нас таких полно встречается на венчаниях и крестинах: они больше похожи на «импортных» туристов, глазеют, шепчутся, креститься толком не знают как, а однако же считают себя знатоками христианской обрядности, судят, как что должно происходить, подмечают любые огрехи и нестыковки с их точки зрения, пыхтят как индюки, а потом ругают зажравшихся и обленившихся попов. А тут, понимаете ли, опоздали, напились пива, и недовольны еще, что «Господь Бог отсутствует»! Так призывать Его надо в молитве, а не грязные пятна на стихарях разглядывать.

Хотя и нам, церковным людям, а особенно церковнослужителям, есть над чем задуматься. Я сам, бывало, ни слова не мог понять из «молитвенного» тараторенья на подобных венчаниях, когда чтец или священник то ли на обед спешат, то ли на «поспать после обеда», и наверняка себя оправдывают тем, что все равно никто из брачующихся по церковно-славянски ничего не поймет, а вот за праздничный стол они явно спешат; почему бы не пойти людям навстречу… а заодно и себе. Но это не так. Как видно, пренебрежение «проходными», неосновными службами, спешка и несосредоточенность на происходящем могут отвратить от церкви этих «новеньких», случайно (хотя мы знаем, у Бога случайностей не бывает) зашедших в храм. И спросится за это с нас.

Вот, наконец, свадебное застолье. Нашелся даже благочестивый человек, который вспомнил о молитве перед едой.

« - А молитву-то разве не будут читать? - пошутил Бош.
Но г-жа Лорилле не любила таких шуток. Дамы прикрыли юбки краешком скатерти, чтобы не запачкать их. Почти холодный суп с лапшой съели очень быстро, со свистом втягивая лапшу с ложек в рот


Свадебная пьянка вышла вполне приличная. Кое-кто, конечно, нализался, но Купо строго поставил предел дальнейшему перерастанию брачной трапезы в пьяный дебош.

« …четверо были уже пьяны, они твердили заплетающимися языками, что их мучит дьявольская жажда, что необходимо промочить горло
« - Надо соорудить жженку! - закричал Сапог. - Два литра водки, побольше лимона и поменьше сахара!
Но Купо, увидев встревоженное лицо Жервезы, встал и заявил, что пить больше незачем. Выпито двадцать пять литров, по полтора литра на человека, даже если считать детей. Этого более чем достаточно. Ведь собрались, чтобы пообедать вместе, по-дружески, без шумихи, потому что все уважают друг друга и хотят отпраздновать в своем кругу семейное торжество. Все было очень мило, было весело, и хотя бы из уважения к дамам не следует напиваться по-свински. Ведь собрались в конце концов не для того, чтобы безобразничать, а чтобы выпить за здоровье молодых
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 11:49

Но вот, начались семейные будни. Молодые люди непьющие, работящие, хорошие соседи – характеристика на отлично. Прошло четыре года.

« …Жервеза и Купо считались в квартале примерной четой. Они жили скромно, никогда не скандалили и регулярно, каждое воскресенье, ходили гулять в Сент-Уэн. Жена работала у г-жи Фоконье по двенадцати часов в день и все-таки находила время и комнату держать в порядке и чистоте, и семью покормить утром и вечером. Муж не пьянствовал, отдавал всю получку семье, и по вечерам, перед сном, выкуривал трубочку у открытого окна. Купо были прекрасными соседями, их ставили в пример

Мечта Жервезы – дом, еда, муж-не-пьяница (мечта любой женщины) – практически воплощается. И тут возникает вопрос, почему положительные человеческие качества и внешнее устроение быта не становятся залогом «скончания живота нашего во всяком благочестии и чистоте»? На него Золя не дает ответ, да и не может дать, потому что не рассматривает духовную составляющую человеческой жизни. Вот например, рассуждения Купо (тут их можно смело рассматривать, как авторские) о крестинах своей новорожденной дочери:

« …зашел разговор о крестинах. Молодые супруги попросили Лорилле быть крестным отцом и матерью, и те согласились с весьма кислым видом, хотя были бы очень удивлены, если бы к ним не обратились с этой просьбой. Купо вовсе не считал необходимым крестить девочку: ведь от этого она не станет ни богаче, ни счастливее, - а вот простудиться может. Чем меньше иметь дела с попами, тем лучше. Но мамаша Купо назвала его безбожником. Лорилле тоже не слишком-то докучали господу богу визитами в церковь, но тем не менее хвастались своей религиозностью

Краткая история семьи Гуже, соседей Купо и Жервезы:

« … когда они жили в Лилле, отец Гуже, напившись однажды пьяным, в припадке бешенства убил железным ломом товарища, а потом удавился в тюрьме собственным шейным платком. Вдова и сын переехали после несчастья в Париж; придавленные своим горем, они искупали прошлое суровой, честной жизнью, кротостью и неизменным мужеством. Пожалуй, они прониклись даже чувством некоторой гордости, ибо мало-помалу убедились, что другие хуже их

Вот оно вражье семя, прорастающее в душе честного и трудолюбивого бедняка. И тут, пожалуй, легче богатому на верблюде проскочить сквозь игольное ушко, чем бедному, проникнутому «чувством некоторой гордости», войти в Царство Небесное.

« …как-то он пришел домой подвыпивши. Тогда г-жа Гуже, вместо всяких упреков, показала ему портрет отца - портрет, очень плохо нарисованный, но тщательно хранившийся на дне одного из ящиков комода. После этого укора Гуже никогда не пил лишнего, хотя, вообще говоря, он не относился к вину враждебно, считая, что рабочему человеку полезно выпить[в пер. Е.Шишмаревой – «…ведь без вина рабочему человеку не обойтись» - М.Ч.]

Это один из мифов, повсеместно распространенных. И сейчас у нас постоянно слышишь подобные мнения: «при такой работе, как у меня, нельзя не пить», «если я не выпью, то работать не могу» и т.д. Так можно дойти до того, чтобы объявить алкоголь двигателем прогресса, раз он так необходим в работе!
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 11:54

Но вернемся к супругам Купо. Работали они, работали, и заработали, наконец, небольшой капитал. Но с капиталом пришли проблемы, ранее им неизвестные.

« …Жервеза и Купо ежемесячно откладывали от двадцати до тридцати франков в сберегательную кассу. Наконец их сбережения достигли шестисот франков. С этого времени Жервеза потеряла покой. Ею овладела честолюбивая мечта - открыть свою
собственную прачечную и самой нанять работниц. Она высчитала все


Богатство вещь опасная, испытание богатством будет потяжелее огненных ордалий. А душевный покой вещь драгоценная и хрупкая, потерять его легко, а обрести вновь трудновато, тем более без веры и без храма.
Семью Купо ожидали тяжелые испытания. Однажды, работая на крыше, Купо подскользнулся и свалился на тротуар. Жизнь его неделю висела на волоске, и только благодаря стараниям Жервезы он пошел на поправку. Она не раздумывая потратила на его лечение все сбережения. Самому же Купо его безверие помешало правильно воспринять свалившееся на него испытание.

« … И Купо снова и снова начинал жаловаться на судьбу. Нет, правда, эта катастрофа с ним - горькая несправедливость. Он бы еще понял, если бы с крыши упал кто-нибудь другой. Но он, хороший мастер, непьющий, работяга!
- Если папаша сломал себе шею,- говорил Купо, - так ведь он был пьяница. И в тот день он тоже был пьян в стельку. Я не говорю, что он заслужил такую смерть, но по крайней мере это понятно... А я-то ведь был натощак, спокоен, как младенец, ни капли спиртного не выпил в тот день! И вот я полетел кувырком с крыши только потому, что захотел помахать дочке рукой!.. Нет, это слишком! Если и существует бог, то он распоряжается довольно странно. Никогда я с этим не примирюсь
».

Купо долго выздоравливал, ропот на судьбу подавил в нем желание трудиться, а чрезмерная забота жены сообщила привычку к безделью, и возникшая хроническая праздность привела его в кабак.

« … все сбережения были проедены, и ей приходилось наверстывать: работать за четверых, чтобы прокормить четыре рта. Она одна и кормила всю семью. Если кто-нибудь начинал жалеть ее, она сейчас же заступалась за Купо. Бросьте, пожалуйста! Он столько выстрадал, что не удивительно, если у него в самом деле немного испортился характер. Но когда он совсем поправится, это пройдет. И когда ей говорили, что Купо выглядят совсем здоровым и мог бы уже взяться за работу, она бурно протестовала. Нет, нет, еще рано! Она вовсе не хочет, чтобы он снова слег! Она хорошо запомнила наставления доктора! Она сама не позволяет ему работать, она каждое утро уговаривает его повременить и не торопиться.


Жервеза даже засовывала потихоньку франк-другой в жилетный карман мужа. Купо принимал это как должное и, чтобы иметь право бездельничать в свое удовольствие, постоянно жаловался на боли в разных местах. Прошло уже полгода, а он все еще не поправился. Теперь, отправляясь полюбоваться, как работают другие, он охотно заходил с товарищами в кабачок пропустить рюмочку. В конце концов в этих ресторанчиках вовсе не плохо; можно посидеть, посмеяться. От этого никто не в убытке. Только кривляки кичатся своею трезвостью! Правы были те, кто раньше смеялся над ним. Стаканчик вина никому не повредит! Купо бил себя в грудь кулаком и хвастался, что пьет только вино. Да, одно только вино! Ни рюмки водки! Вино удлиняет человеческую жизнь, не опьяняет и не вредит. Случалось, однако, что, прошлявшись целый день из мастерской в мастерскую, из кабачка в кабачок, он возвращался сильно навеселе
…»

Но безделье Купо пока не сильно влияет на благосостояние семейства. Жервеза берет взаймы деньги у симпатизирующего ей кузнеца Гуже, снимает помещение и открывает в нем свою прачечную. Предприятие успешно развивается, Жервеза пребывает в полной эйфории.

« …Лицо ее выражало полное довольство жизнью. Соседи говорили, что она большая лакомка, да это и действительно было так. Но что же тут дурного? Ведь если зарабатываешь достаточно, чтобы хорошо поесть, то смешно и глупо жевать картофельные очистки, тем более что она и теперь работала не покладая рук

Типический взгляд на жизнь нашего среднего класса: они хорошо зарабатывают, потому и могут и погулять хорошенько, оторваться на корпоративах, съездить на курорт - а что такого? мы же не бездельники, не тунеядцы – так что имеем полное право!

« …Плотно позавтракав и напившись кофе; Жервеза со снисходительностью сытого человека отдавалась потребности всепрощения. Она любила повторять: "Надо прощать друг другу, если мы не хотим жить, как дикари". Когда люди начинали превозносить ее доброту, она смеялась и говорила, что с ее стороны никакой заслуги в этом нет. С чего бы ей быть злой? Разве не исполнились все ее мечты? Чего еще ей остается желать? И Жервеза вспоминала, как когда-то, когда она была выброшена с детьми на мостовую, пределом ее мечтаний было работать, иметь кусок хлеба и свой угол, растить детей, не быть битой и умереть на своей кровати. Так вот все ее желания осуществились и даже с избытком. "Остается только умереть на своей кровати, - прибавляла она шутливо. - От этого я тоже не отказываюсь, но только пусть это будет как можно позже"

Попутно отмечу для себя пользу постов. Как нельзя лучше Золя показывает, с чего начинается разлад быта: благосостояние воспринимается исключительно как собственная заслуга (ведь «работала не покладая рук»), а не как дар Божий, и соответственно никакой благодарности Творцу не предполагается. Но есть духовный закон, который почти не знает исключений – дары неотблагодаренные отнимаются.

И еще, внешний образ жизни христианина не должен зависеть от достатка. Соблюдение постов, скромность быта, отсутствие роскоши – постоянство этого внешнего антуража является отражением внутренней крепости. И в обратную сторону: внешнее влияет жизнь духа; и часто серьезный духовный кризис бывает следствием незначительного потворства телесным слабостям. А чтобы быть добреньким на сытый желудок, это особого труда не требуется! Но это ненадолго, потому что эта «доброта» имеет низменное, телесное происхождение, и как следствие не постоянна и не приносит добрых плодов. Только доброта, обладающая духовной природой имеет какую-то цену, но чтоб получить этот дар требуется духовный труд.
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 11:58

И вот у такой успешной и энергичной бизнес-вумен муж оказывается не у дел. Не чувствуя ответственности за материальное благополучие семейства и навыкнув праздности, Купо все больше и больше пристращается к вину.

« …К Купо Жервеза относилась как нельзя лучше. Никогда никаких упреков или порицаний, никаких жалоб за спиной. Кровельщик наконец принялся за работу, и так как стройка, где он теперь работал, находилась на другом конце Парижа, Жервеза ежедневно давала ему сорок су на завтрак, выпивку и табак. Но раза два в неделю Купо пропивал свои сорок су: встретившись по дороге с приятелем, он заходил куда-нибудь в кабачок, а к завтраку возвращался домой, причем в оправдание рассказывал какую-нибудь фантастическую историю. Однажды он даже закатил пирушку совсем недалеко от дома, в ресторанчике "Капуцин", у заставы Шапель. Пригласил Сапога и еще трех приятелей, заказал улиток, жаркое, вино - словом, целый пир. А так как сорока су не хватило, то он послал к жене гарсона сказать, что его держат за шиворот. Жервеза хохотала, пожимая плечами. Ну что ж тут дурного, если ее муж захотел немножко поразвлечься. Если хочешь жить в мире, нужно давать мужчине волю. А то - слово за слово, и дело живо дойдет до драки. Господи, надо же понимать! У Купо все еще болит нога. Кроме того, его подбивают на выпивку товарищи; он принужден уступать им, чтобы не прослыть за скареда. Да и вообще это сущие пустяки: если Купо приходит под хмельком, он сейчас же ложится спать и через два часа встает, как встрепанный

Золя мастерски описывает постепенное и неотступное овладение человека страстью винопития. Он настолько ярко показывает стадиальность развития алкоголизма, что иногда возникает ощущение, что читаешь медицинский справочник.

« …Чтобы не упасть, кровельщик оперся о стол. Никогда еще он не возвращался в таком виде. До сих пор ему иной раз случалось приходить под хмельком, - но и только. На этот раз Купо был вдребезги пьян. Под глазом у него был здоровенный фонарь; очевидно, какой-то приятель по ошибке заехал ему в физиономию, вместо того чтобы хлопнуть по плечу. Его курчавые и уже чуть-чуть седеющие волосы, казалось, вытерли пыльный угол в каком-нибудь грязном кабаке, потому что на затылке у него висела паутина. Купо постарел, лицо его поистаскалось, нижняя челюсть еще больше выдвинулась вперед, но он оставался все таким же шутником и рубахой-парнем, как он сам про себя говорил. А нежности его кожи еще и сейчас позавидовала бы любая герцогиня. <…>
- Только вино. Ни капли водки! - неожиданно заявил Купо: он испытывал потребность объясниться. - От водки меня разбирает. Не годится! <…>
Купо рассердился и встал. Ему показалось, будто его обвиняют в том, что
он пьет водку... Он клялся своей головой, головой жены, головой своей дочери, что никогда в жизни не выпил ни капли водки


Купо безобразничает, пристает к работницам, но ему всё сходит с рук: Жервеза всё прощает, опекает его, будто он малое дитя, и считает, что не происходит ничего из ряда вон выходящего. И своим мягким отношением к его выходкам она прямо способствует возрастанию его страсти. А ведь глядишь, прояви она жесткость на данном этапе, ничего и не было! Но нет! Она считает, что она творит дела любви, проявляет доброту и заботу, не замечая уловок дьявола, обращающего все добродетели в свои противоположности, если в них не главенствует над любовью к ближнему любовь к Творцу.

« …он захрапел. Тогда Жервеза облегченно вздохнула; она была счастлива уже тем, что он наконец угомонился и может теперь хорошенько проспаться на мягкой перине. <…>
- Что прикажете делать? Сердиться на него нельзя, он за себя не отвечает. Если бы я вздумала ссориться с ним, то это нисколько не помогло бы. Лучше уж поддакивать и стараться поскорее уложить его спать. По крайней мере скорей угомонится. И мне спокойнее. Ведь он не злой и любит меня. Вот вы сами видели - на стену лез, дай только поцеловать. Это еще хорошо, а бывает, другие мужья напьются и идут к женщинам... А он всегда возвращается домой. Конечно, он заигрывает с работницами, но это дальше шуток не заходит... Послушайте, Клеманс, вы не обижайтесь. Сами знаете, что такое пьяный: зарежет мать и отца и даже не будет знать, что он сделал... Я ему прощаю от всего сердца. Ведь все мужчины такие!
Она говорила все это мягко, невозмутимо; выходки Купо были ей уже не в диковинку. Она старалась оправдать свою снисходительность перед другими, но, в сущности, уже не видела теперь ничего дурного в том, что ее муж щиплет при ней Клеманс


Укрепившись с помощью супруги во мнении, что он ничего предосудительного не делает, Купо продолжал свои кутежи.

« …На другой день после попойки у Купо всегда трещала голова, - трещала отчаянно, трещала так, что он весь день ходил по мастерской нечесаный, с распухшим и перекосившимся лицом, и только морщился от отвратительного ощущения перегара во рту. Вставал он в таких случаях поздно, вылезал из постели только к восьми часам, а затем принимался слоняться по комнатам, беспрестанно сплевывая и не решаясь отправиться на работу. Еще один день пропадал. С утра он жаловался, что весь разбит, и на чем свет стоит проклинал эти дьявольские кутежи, после которых человек превращается в тряпку. При этом он уверял, что его напоили против воли. Это все бездельники-приятели! Нападут целой кучей, пристанут, как с ножом к горлу, - ну и выходит, что отказаться никак нельзя. Вот и шатаешься с ними по разным местам, тут, там выпьешь, глядь, и готов! Нет, черт возьми! Больше с ним этого не случится! Это в последний раз. Вовсе ему неохота подохнуть в кабаке во цвете лет...


Но после завтрака Купо приходил в себя, принаряжался и начинал покашливать басом, чтобы показать, что находится в полном порядке. Он уже отрицал самый факт вчерашней попойки. Какая там попойка! Так, дернули малость, и больше ничего. Для него это плевое дело. Он знает, как надо пить. Он может выпить все, что угодно, и сколько угодно, и даже не поморщится. Все послеобеденное время Купо слонялся без дела. Когда он чересчур надоедал работницам, Жервеза давала ему двадцать су, чтобы он убрался куда-нибудь. Он уходил прогуляться, заходил в табачную лавочку на улице Пуассонье, встречал там приятеля и, конечно, пропускал с ним по рюмочке наливки. А затем надо было как-нибудь прикончить эти двадцать су. И он шел к Франсуа, кабатчику на углу улицы Гут-д'Ор, у которого было хорошее молодое винцо, - в горле так и пощипывает. Это был старенький погребок, темный, с низким потолком; в прокуренной насквозь комнате рядом можно было и поужинать. Купо оставался там до самого вечера, играл в фортунку на стакан вина. Он пользовался кредитом у Франсуа, который дал ему клятвенное обещание никогда не обращаться за расплатой к его жене. Ведь после выпивки всегда нужно опохмелиться! Клин клином вышибают. Стаканчик вина чудесно прополаскивает желудок. Ведь он, в сущности, малый неплохой, хороший товарищ, за женщинами не бегает; ну, правда, иной раз любит выпить в компании, но так, самую малость, а по совести сказать, он от души презирает всех этих гадких пьянчужек, которые до того пропитались водкой, что их никогда трезвыми и не увидишь. Домой от Франсуа Купо возвращался в отличном расположении духа, бодрый, веселый
…»

Процесс пошел и набирает обороты, но Жервеза потворствуя безобразиям супруга все еще пытается себя уверить, что все в порядке.

« …Она, пожалуй, была бы совсем счастлива, если бы не Купо, который положительно сбился с пути. Однажды, возвращаясь из кузницы, она заметила Купо в "Западне" дяди Коломба: он пьянствовал в компании Сапога, Шкварки-Биби и Соленой Пасти. Жервеза быстро прошла мимо: ей не хотелось, чтобы люди заметили, как она подсматривает за мужем. Но, проходя, она повернула голову и увидела, что Купо привычным жестом опрокидывает в рот стаканчик водки. Значит, он лжет, - он уже пьет водку! Жервеза вернулась домой в полном отчаянии: ужас, который внушала ей водка, снова овладел ею. Вино она допускала, вино полезно рабочему; но спирт – это гадость, это яд, спирт отбивает у рабочего вкус к хлебу. Правительство должно бы запретить производство этой мерзости!..»

К сожалению, не все так просто, и, как мы знаем, одними запретами тут не обойтись. В какой-то мере запрет на спиртное может способствовать народной трезвости, как было в России в 1914 году, но спиртной вакуум должен заполняться духовным содержанием. Тогда это была волна патриотизма перед лицом внешней опасности. И сейчас что-то подобное происходит, именно патриотически настроенные организации призывают к трезвости перед угрозой глобализации и опасности вырождения нации.

avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:01

Жервеза, несмотря на свои опасения, сама способствует развитию у своего мужа пристрастия к алкоголю – на свои именины она устраивает грандиозную пьянку. Описание ее у Золя занимает более тридцати страниц. Это самая настоящая вакханалия, праздник брюха, свинство, обставленное человеком нелепыми ритуалами и эвфемистической мишурой, а по сути оставшееся тем же свинством. Очень похоже на теперешний корпоратив в какой-нибудь быстро раскрутившейся частной фирмочке, у работников которой закружилась голова от быстрого взлёта.

« А вино-то, дети мои, вино так и лилось, как вода в Сене, как ручьи после ливня, когда иссохшая земля жадно поглощает влагу! Наливая бокалы, Купо высоко поднимал бутылку, чтобы можно было любоваться, как пенится красная струя, а когда в бутылке ничего не оставалось, он опрокидывал ее и, дурачась, доил, словно корову. Вот и еще одна готова! В углу прачечной выросло целое кладбище пустых бутылок, там их сваливали кучей и на них стряхивали крошки и объедки со скатерти. Когда г-жа Пютуа попросила воды, кровельщик в негодовании сам унес все графины. Разве честные люди пьют воду? Что, она лягушек хочет развести в животе?! Стаканы опустошались залпом; слышно было, как вино журчит в глотках, точно вода в водосточных желобах во время ливня. Да это и был настоящий ливень из терпкого кислого вина. Сначала вино отдавало старым бочонком, но к нему быстро привыкли, а под конец даже стали находить в нем особый аромат. Эх, черт побери, что там попы ни толкуй, а виноградный сок - чудесная выдумка! Все хохотали, все соглашались с хозяином: рабочему человеку без вина не прожить, - вот старик Ной и насадил виноградник как раз для кровельщиков, портных, кузнецов. Вино освежает и оживляет после работы, вино поддает жару лентяям; выпьешь, - и сам черт тебе не страшен, море по колено! Рабочему живется несладко, он холодает, голодает, богачи плюют на него. Так неужели же нужно упрекать его, если он иной раз выпьет, чтобы повеселиться, чтобы хоть на минуту увидеть мир в розовом свете? Вот хоть сейчас, - сейчас плевать нам на императора! Может быть, он и сам сейчас пьян, - ну и черт с ним! Пусть себе пьет, пусть потешается! Долой аристократишек! Купо посылал весь мир ко всем чертям. Все женщины казались ему душечками, он хлопал себя по карману, где звенели три су, и смеялся так, словно у него были золотые горы. Даже Гуже, обычно такой
умеренный в выпивке, осовел. Глаза у Боша сузились, а у Лорилле стали совсем оловянными. Лицо Пуассона, бронзовое, как у всех старых солдат, потемнело: он все сердитее и сердитее вращал глазами. Все трое были уже пьяны в стельку. Да и дамы были на взводе: они раскраснелись, им ужасно хотелось разоблачиться, и все уже поснимали косынки. Впрочем, никто из них еще не перешел границ, только одна Клеманс становилась несколько неприличной. Вдруг Жервеза вспомнила, что забыла подать к гусю шесть бутылок особого, запечатанного вина. Их немедленно принесли и раскупорили. Пуассон встал, поднял стакан и провозгласил:
- За здоровье хозяйки!
<…>
Подгулявшая компания уже не стеснялась публики. Наоборот, ей льстило, ее еще больше разжигало внимание жадной, разлакомившейся толпы. Пирующие готовы были высадить витрину и вытащить стол на мостовую, чтобы уплетать десерт под самым носом у публики, прямо посреди уличной толчеи. Разве на них не приятно смотреть? Ну, так нечего и запираться! Только скареды едят втихомолку. Купо, увидев, что часовщик схватился за кошелек и вытряхивает из него монеты, помахал ему бутылкой и, когда тот закивал в ответ, отправился к нему с бутылкой и стаканом. Началось братанье с улицей. Пили за здоровье прохожих, а когда показывались славные ребята, подзывали и угощали их.
Пирушка распространялась, разливалась все дальше, так что под конец дьявольская вакханалия охватила всю улицу: весь квартал Гут-д'Ор принимал участие в этом невиданном обжорстве


При таком подходе дела прачечной скоро покатились под гору. Да и немудрено, Купо стал пьянствовать вместе с Лантье, бывшим хахалем Жервезы, отцом её сыновей, который стал у них квартироваться.

«Надо сказать, что Купо и Лантье кутили вместе напропалую. Теперь Лантье зачастую занимал деньги у Жервезы. Он угадывал, когда в доме появлялись деньги, и занимал по десяти, по двадцати франков, разумеется, для какого-то важного дела. Заполучив денежки, он обычно говорил, что ему нужно уйти, и звал Купо проводить его. Они причаливали где-нибудь в ресторанчике неподалеку, заказывали какие-нибудь сногсшибательные блюда, каких нельзя получить дома, и бутылку хорошего вина.
<…>
Разумеется, одновременно и кутить и работать невозможно. После переселения Лантье кровельщик, и раньше-то отлынивавший от работы, вовсе забросил свое ремесло. Когда ему надоедало слоняться без дела и он нанимался куда-нибудь, шапочник разыскивал его на работе, поднимал насмех, издевался над тем, что он висит на веревке, как копченый окорок, и приглашал сойти вниз - пропустить рюмочку. Кончилось тем, что Купо совсем забросил работу, выбился из колеи и стал прогуливать по целым неделям. Да, знатные это были кутежи! Друзья обходили все кабаки в квартале и напивались еще с утра; в полдень они опохмелялись, к вечеру подкреплялись, а затем закатывались куда-нибудь на всю ночь, и потом все уже заволакивалось туманом, стаканчики опрокидывались один за другим, в глазах плясали огни, похожие на плошки иллюминаций, и, наконец, с последним глотком все проваливалось в темную яму.


Этот проклятый шапочник никогда не напивался допьяна; он не мешал приятелю напиваться, а потом бросал его и возвращался домой, как всегда вежливый и любезный. Как бы он ни нагрузился, по нему ничего нельзя было заметить. Только тот, кто очень хорошо знал его, мог бы угадать это по его сузившимся глазам и усиленному ухаживанию за женщинами. Напротив, кровельщик, напившись, делался отвратительным. Теперь он уже не мог пить так, чтобы не нализаться вдрызг.
В первых числах ноября Купо запил и пропадал несколько дней; кончилась эта история очень гадко и не только для него, а и для других. Накануне он нашел работу. Лантье на этот раз проявил в высшей степени благородные чувства: он проповедовал, что труд облагораживает человека. Он даже нарочно встал спозаранку, еще при лампе, чтобы проводить товарища на работу. Он высокопарно заявил, что гордится тем, что его друг достоин имени рабочего. Приятели вышли вместе, но, дойдя до первого попавшегося открытого кабачка, решили выпить по рюмочке сливянки. О, только по одной рюмочке! Надо же спрыснуть бесповоротное, твердое решение взяться за ум
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:04

Что произошло дальше, нетрудно предугадать. «Спрыскивание», конечно, затянулось. Робкие попытки Купо пойти все-таки на работу пресекались возмущенным требованием соблюдения товарищеского этикета. Как же так?! Не угостить товарищей? Наплевать им в душу? А они ради него готовы на все: друзья! а не какая-нибудь там жена, настоящие мужчины, а не бабы! и т.д. и т.п. Начались перемещения из кабака в кабак, Купо дошёл до откровенного кощунства, и всё это положило у него начало очередному запою.

« …Наливали стакан за стаканом и пьянели все сильнее. К пяти часам напились вдрызг… <…> Тут как раз Купо встал и объявил, что покажет "крестное знамение пьяницы". Сложив пальцы, он поднес их ко лбу, потом к правому, к левому плечу, затем к животу, произнося при этом Монпарнасс, Менильмонт, Куртиль, Баньоле, а затем трижды ткнул себя под ложечку и затянул: "Слава, слава, слава Пьянице". Тут все захлопали, поднялся гвалт.
<…>
Прошло два дня, Купо не возвращался. Он кутил где-то в квартале, но где именно, было неизвестно. Его видели и у тетушки Баке, и в "Бабочке", и в кабачке "Кашляющий Карапузик". Но одни говорили, что он пьянствует в одиночку, а другие, что с ним целая компания в восемь или девять человек, и все такие же пьяницы, как и он. Жервеза покорно пожимала плечами. Господи, приходится привыкать ко всему! Она никогда не бегает за мужем, а если случайно замечает его в кабаке, то нарочно отходит подальше, чтобы не злить его. Она только поджидает его возвращения, а ночью прислушивается, не храпит ли он под дверью, - случалось, что Купо засыпал на куче мусора, на скамейке, среди какого-нибудь пустыря или даже прямо в канаве; а чуть свет, еще не протрезвившись после вчерашнего, он снова принимался за свое непробудное пьянство; он стучал в запертые ставни еще не открывшихся питейных заведений, опохмелялся, опрокидывал стаканчик - другой, и опять все начиналось сначала: хождения из одного кабака в другой, приятели-собутыльники, с которыми он то расставался, то снова встречался, - и улицы опять начинали плясать перед его глазами. Спускалась ночь, снова занимался день, а у него только одно и было на уме - пить, пить, до бесчувствия, свалиться, обеспамятев, проспаться и снова пить. Когда он так запивал, остановить его было нельзя. На следующий день после исчезновения Купо Жервеза все-таки сходила в "Западню" дяди Коломба справиться о муже. Кровельщик появлялся там раз пять, а где он теперь, - никто не знал. Жервеза так и ушла ни с чем, только захватила его инструменты, все еще валявшиеся под скамейкой.»

Кощунственное поведение Купо – очень характерная деталь. Часто именно совершённое кощунство, даже в пьяном виде, становиться дверью, через которую в душу человека входит сатана, чувствуя себя уже в ней полноправным хозяином.

Купо, наконец, заявился домой.

« …И в самом деле смрад стоял ужасный. Отыскивая спички, Жервеза то и дело попадала ногой в скользкие лужи. Наконец она зажгла свечу, и глазам их представилось редкостное зрелище. Купо, по-видимому, выворотило наизнанку; он загадил всю комнату, измазал постель, ковер; даже комод весь был забрызган рвотой. Сам он, свалившись с кровати, на которую его уложил Пуассон, храпел на полу, посреди собственной блевотины. Он весь вывалялся в ней, как свинья. Из широко раскрытого рта разило вонью, она отравляла весь воздух; поседевшие волосы слиплись, намокнув в отвратительной луже, растекавшейся вокруг головы.
- Вот свинья, вот свинья! - в бешенстве и негодовании повторяла Жервеза. - Все загадил... Нет, он хуже всякой собаки... Ни от какой падали такой вони не будет.
Жервеза и Лантье боялись повернуться, не зная, куда ступить. Никогда еще кровельщик не возвращался в таком виде, ни разу не доходило до того, чтобы он так испоганил комнату. Это зрелище сильно пошатнуло доброе чувство, которое Жервеза еще сохранила к мужу. Раньше, когда он возвращался навеселе, она относилась к нему снисходительно, не брезгливо. Но теперь, теперь это было уж слишком; ее всю переворачивало от отвращения. Она не дотронулась бы до него и щипцами. Одна мысль о прикосновении к этому гаду возбуждала в ней такое омерзение, как если бы ей предложили лечь рядом с покойником, умершим от дурной болезни


Рассказывали один случай, что муж бросил пить после того, как жена, заснявшая его вечерний кураж на видеокамеру, показала ему утром на экране всё, что он творил накануне. Но во времена Золя видеокамер ещё не было, и свинское поведение Купо подталкивает Жервезу на измену мужу. Разуверившись в семейном счастье, она предается разврату, оправдывая себя тем, что «если у женщины муж пьяница , который как свинья валяется в дерьме, то ей простительно искать на стороне кого-нибудь почище».

«…Теперь Жервеза на все махнула рукой. Что бы ни случилось, отныне ей на все наплевать. При каждой новой неприятности она прибегала к своей единственной утехе: объедалась по три раза в день. Пусть хоть вся прачечная развалится; если ее не раздавят обломками, она готова уйти, хоть без рубашки. И прачечная разваливалась, не сразу, а постепенно, день за днем
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:07

«…Жервезу точно бес обуял, - она была готова стащить в ломбард весь дом; она с радостью остриглась бы, если бы волосы принимали в заклад. В конце концов заклад - это самый легкий и удобный способ добывать деньги на пропитание. Мало-помалу весь домашний скарб переправился в ломбард: пошло туда белье, платье, даже мебель и инструменты. Сначала Жервеза пользовалась каждым случайным заработком и выкупала вещи, - даром, что через неделю они закладывались снова. Но потом она махнула на все рукой и стала продавать квитанции, - пусть все пропадет, наплевать

Описанная ситуация наглядно показывает, что расхлябанное и безответственное отношение к жизни ("расстройство поведения" – по научной терминологии) приводит к алкоголизму, а не наоборот. Жервеза мало-помалу тоже начинает выпивать. Свекровь бегает в ломбард, закладывает вещи, а потом они с Жервезой на «заработанное» балуются настоечками.

«…Теперь они частенько, когда бывали в ладу, выпивали вместе, пристроившись на краешке гладильного стола. Они пили смесь: водку пополам со смородинной настойкой. Матушка Купо умела необычайно ловко, не расплескав ни капли, пронести полный стакан водки в кармане фартука. Зачем соседям знать, что она несет? Но, по правде говоря, соседи знали все как нельзя лучше. Зеленщица, хозяйка харчевни, молодцы из бакалейной лавки – все говорили: "Глядите! Старуха опять поплелась к "тетеньке"!" - или: "Гляди-ка, старуха прячет «ерша» в кармане

А Купо жиреет и доказывает, что водка полезна для здоровья. Как это знакомо, типичный пьяннический миф: водка полезна, её даже врачи рекомендуют, делали вскрытие умершего алкоголика – сосуды чистые, как у ребенка! водка необходима в экстремальных ситуациях (а наша жизнь сплошь из них состоит), без фронтовых 100 грамм мы бы проиграли в Великой Отечественной; водка исторически обусловлена, и к тому же она составляет этнографическую особенность нашего народа, известную во всем мире – да водка это просто наша национальная гордость и национальное достояние!

« …А Купо процветал среди этого разорения. Он был здоров, как бык. Положительно, этот проклятый пьяница только жирел от водки. Ел он до отвала и постоянно издевался над мозгляком Лорилле, уверявшим, что водка сводит человека в могилу: вместо ответа Купо только похлопывал себя по жирному и тугому, как барабан, животу. Он выбивал на своем брюхе барабанную дробь, испускал оглушительные звуки, исполнял целые симфонии. Да, это был не живот, а настоящий турецкий барабан, способный внушить зависть любому ярмарочному зазывале. Лорилле, который никак не мог нагулять себе брюшко и очень огорчался этим, говорил, что у Купо желтый, нездоровый жир. Но тем не менее кровельщик продолжал напиваться и считал, что это очень полезно. Волосы у него сильно поседели, нижняя челюсть еще больше выдавалась вперед, а лицо оскотинело и приняло темно-багровый оттенок, как у всех пьяниц. Но он был по-прежнему беззаботен, как дитя; когда жена заводила с ним речь о своих затруднениях, он выпроваживал ее пинками. Мужское ли дело заниматься всем этим вздором? Им хлеба не на что купить? Подумаешь, важность! Его это не касается. Он должен получать свою жратву в положенное время, а откуда эта жратва берется, ему безразлично. Случалось, что он по целым неделям ходил без работы, но при этом становился еще требовательнее

Прачечная разорилась, и Купо съехали в дешёвую квартирку. Нет худа без добра: они избавились от нахлебника Лантье, который понял, что у Купо больше нечем поживиться. Перемена быта способствовала тому, что была сделана одна попытка отрезвления; Купо уехал на заработки в провинцию, проведя три месяца в своего рода реабилитационном центре.

« …Купо получил работу в провинции, в Этампе. Он провел там три месяца и все это время совсем не пил: деревенский воздух исцелил его. Трудно даже поверить, до чего он благодетельно действует на пьяниц, когда они расстаются с парижской атмосферой, со всеми этими улицами, насквозь пропитанными водочным и винным духом. Купо вернулся свежий, как розан, и привез четыреста франков…»

Но вернувшись из «реабилитационного центра» и попав в ту же обстановку, не переменив своих скудных духовных запросов, Купо снова начинает пить.
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:10

В каждом человеке есть образ Божий, но присутствие его не постоянно и не равноценно, а оскудевает соразмерно нашим грехам. Даже у горького пьяницы бывают иногда чудные проблески этого образа. Но буйволы страстей не дают выжить этому раненному воробышку, растаптывая его на пыльной дороге тяжёлыми копытами.

Купо попадает в храм в день первого причастия своей дочери.

« …В церкви Купо все время плакал. Это было глупо, но он не мог удержаться. Его до слез пронял священник, воздевавший руки горе, и все эти похожие на ангелочков девочки, проходившие с молитвенно сложенными ручками. Звуки органа отдавались и урчали у него в животе, а прекрасный запах ладана заставлял его втягивать воздух носом, точно ему совали в лицо букет цветов. Словом, Купо совсем размяк. Особенно подействовал на него гимн, который пели в то время, как девочки принимали тело господне. Он казался Купо таким сладостным, он так и лился в душу, прямо дрожь по спине пробегала. Впрочем, расчувствовался не только кровельщик, - многие из присутствовавших, люди солидные, трезвые, тоже повытаскивали платки. Да, это был прекрасный день, лучший в жизни. Но выйдя из церкви и отправившись распить по стаканчику с Лорилле, который не плакал в церкви и посмеивался над слезами кровельщика, Купо вдруг рассердился и начал доказывать, что это воронье, попы, нарочно жгут чертову траву, чтобы одурманивать людей. Ну, да, он и не скрывает: конечно, он ревел! Но это доказывает только, что у него в груди сердце, а не камень. И Купо приказал подать еще по стаканчику».

Купо всё глубже и глубже погружаются в нищету.

« …Конечно, Купо никого не могли винить, кроме самих себя. Как бы туго ни приходилось порой, но, соблюдая порядок и экономию, всегда можно выкрутиться, - свидетельство тому Лорилле; они всегда аккуратно вносятквартирную плату, завернув деньги в клочок грязной бумаги. <…>
Жервеза была теперь у г-жи Фоконье на дурном счету. Она работала все хуже и хуже, старалась отвалять кое-как, только чтобы отделаться, и в конце концов хозяйка перевела ее на сорок су – плату помощницы. К тому же Жервеза была крайне самолюбива, обидчива и постоянно ставила всем на вид, что раньше у нее у самой была прачечная. Она часто прогуливала и уходила с работы как только вздумается; когда, например, г-жа Фоконье наняла г-жу Пютуа и Жервезе пришлось гладить бок о бок со своей бывшей работницей, она до того рассердилась, что не показывалась целых две недели. После таких выходок ее принимали обратно только из милости, и это еще больше раздражало ее. Понятно, что недельная получка Жервезы бывала не слишком-то велика. Она сама с горечью признавалась, что скоро не ей надо будет требовать платы с хозяйки, а хозяйке с нее. Что до Купо, то он, может быть, и работал, но в таком случае, должно быть, дарил свой заработок правительству, потому что Жервеза с самого возвращения мужа из Этампа не получала от него ни гроша. В дни получки она уже и не заглядывала ему в
руки. Купо возвращался, беспечно размахивая руками, с пустыми карманами и часто даже без носового платка. Ну да, он потерял свой сопельник, а может быть, и кто-нибудь из товарищей стянул. Ведь это такие канальи! В первое время Купо придумывал всякие истории, подводил счет улетучившимся деньгам: десять франков он истратил на подписку, двадцать франков провалились в дырку в кармане, которую он тут же и показывал, пятьдесят франков пошли на уплату каких-то воображаемых долгов. Потом он и стесняться перестал. Испарились деньги - вот и все! В кармане он их не приносит, зато приносит в брюхе – все равно они приходят к хозяйке, только другим способом. По совету г-жи Бош, прачка несколько раз пробовала подстерегать мужа при выходе из мастерской, чтобы захватить его врасплох и отнять получку, но из этого ничего не выходило: товарищи предупреждали Купо, и он запрятывал деньги, может быть, в сапоги, а может быть, и куда-нибудь подальше.


<…>
Да, Купо были сами виноваты в том, что все ниже скатывались по наклонной плоскости, с каждым годом увязали все глубже. Но в этом люди даже себе не признаются, в особенности когда уже сидят по уши в грязи. Купо обвиняли злую судьбу, уверяли, что сам бог на них прогневался. Теперь у них был вечный кавардак. Они грызлись с утра до ночи. Правда, до драк дело еще не доходило, если не считать двух-трех затрещин в пылу спора. Но самое худшее было то, что все добрые чувства, все привязанности разлетелись, как птицы из отворенной клетки. Отцовская, материнская, дочерняя нежность, так согревающая семью, так спаивающая воедино этот маленький мирок, исчезла, и теперь каждый одиноко дрожал от холода в своем углу. Все трое - Купо, Жервеза и Нана - стали очень раздражительны, они, казалось, готовы были съесть один другого и смотрели друг на друга полными ненависти глазами. Можно было подумать, что сломалась какая-то пружина, на которой держался семейный мир, испортился тот механизм, благодаря которому в счастливых семьях сердца бьются согласно. И уж, конечно, Жервеза больше не волновалась за Купо, даже если видела его висящим на самом краю крыши, на высоте двенадцати-пятнадцати метров над землею. Сама бы она его не столкнула, но, если бы он свалился... Честное слово, потеря для мира была бы небольшая! И в дни семейных раздоров Жервеза кричала: "Неужели его никогда не притащат на носилках?" Она этого ждет не дождется, это было бы просто счастьем! Ну, кому он нужен, пьяница? Он только объедает жену, мучает ее, толкает ее в грязь! Таким лодырям одна дорога - в могилу, и чем скорее, тем лучше! Если бы он окочурился, она заплакала бы от радости. И когда мать кричала: "Убить тебя надо!" - дочь подхватывала: "Пристукнуть!" С самыми противоестественными чувствами читала Нана в газетах о несчастных случаях. Ее отцу так везло: ведь он однажды попал под омнибус - и что же! - даже не протрезвился! Когда же, наконец, издохнет этот гад?
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:12

Параллельно с разрушением духовных устоев личности происходит разрушение организма. Тут опять Золя по-медицински точен.

«А между тем сивуха "Западни" начала свою разрушительную работу и в семействе Купо. <…> Да, дела Купо обстояли неважно. Прошло то время, когда выпивка придавала ему цветущий вид. Теперь Купо уже не мог хлопать себя по животу, бахвалиться, хвастать, что он только жиреет от водки, - нет, он высох. Желтый, нездоровый жир первых годов его пьянства словно растаял, кожа приняла свинцовый цвет, с мертвенным, зеленоватым оттенком, как у утопленника. Аппетит тоже исчез. Мало-помалу Купо потерял вкус к хлебу и стал фыркать даже на жаркое. Его желудок не переваривал самого лучшего рагу; зубы отказывались жевать. Чтобы поддерживать существование, ему нужна была бутылка водки в день: это был его паек, его еда и питье, единственная пища, которую принимал его желудок. По утрам, встав с постели, кровельшик добрых четверть часа просиживал, согнувшись в три погибели, схватившись за голову, харкая, кряхтя, отплевываясь: какая-то горечь подступала у него к горлу, слюна делалась горькой, как хина. Это повторялось с ним регулярно изо дня в день. Он чувствовал себя человеком только после того, как выпивал первый стаканчик "утешительного", - это было поистине чудодейственное лекарство, оно прожигало ему кишки как огнем. Но в течение дня неприятные явления возобновлялись. Сначала Купо чувствовал какое-то щекотание, легкое покалывание в коже рук и ног. Он шутил, говорил, что жена, наверно, насыпала в постель щетины, и утверждал, что это очень приятно: точно тебя ласкает женщина. Но потом ноги тяжелели, покалывания исчезали и сменялись ужасными судорогами; все мускулы словно тисками сдавливало. В этом уже не было ничего забавного! Купо не смеялся: скорчившись от боли, он останавливался посреди улицы; в ушах стоял звон, в глазах мелькали искры. Все казалось ему желтым, дома плясали перед ним, - он по нескольку секунд шатался на месте, чувствуя, что вот-вот грохнется. А случалось, что, стоя на солнышке, на самом припеке, Купо вдруг судорожно вздрагивал: точно струя ледяной воды пробегала у него по спине. Но больше всего бесила кровельщика легкая дрожь в руках, особенно в правой, которая иной раз выкидывала совсем неожиданные фортели. Черт побери! Как! Или он уж не мужчина больше? Он превращается в старую бабу? Купо бешено напрягал мускулы, сжимал стакан в кулаке и держал пари, что стакан не шелохнется, что рука будет неподвижна, как каменная. Но, несмотря на все его усилия, стакан плясал, прыгал то вправо, то влево; а пальцы все время дрожали частой, размеренной дрожью. Тогда Купо яростно опрокидывал его в глотку и кричал, что, выдув дюжину, удержит в руке не то что стакан, а целый бочонок, и у него даже палец не дрогнет. Жервеза доказывала ему, что если он хочет, чтобы руки перестали трястись, надо перестать пить. Но Купо плевал на ее советы, пил бутылку за бутылкой, снова и снова повторял опыты, приходил в ярость от неудач и, наконец, начинал уверять, что стакан трясется у него в руке от проезжающих омнибусов

Купо попадает в больницу с воспалением лёгких, но оно быстро проходит, а его переводят в психиатрическую лечебницу из-за случившегося с ним припадка белой горячки. Это было для него в диковинку и немного напугало.

« …На прощание студент-медик преподал Купо несколько разумных наставлений и посоветовал ему поразмыслить над ними. Если он снова начнет пить, он опять заболеет и уж тогда не выкрутится. Да, все зависит только от него самого. Ведь он сам видел: как только перестал пьянствовать, так сразу сделался веселым и бодрым. Ну, так вот, дома он должен вести точно такую же трезвую жизнь, как в больнице; пусть вообразит, что он взаперти и что кабаков вовсе не существует.
- Этот господин прав, - сказала Жервеза, когда они возвращались в омнибусе на улицу Гут-д'Ор.
- Ну, разумеется, прав, - ответил Купо, но, поразмыслив минуту, добавил: - Хотя, знаешь, от рюмочки-другой человек не умирает, а для пищеварения это полезно.
И в тот же вечер он хлопнул "для пищеварения" рюмку горькой. Впрочем, в первую неделю Купо вел себя довольно осмотрительно. В сущности, он был очень встревожен и вовсе не хотел помереть в желтом доме. Но страсть брала свое; первая рюмка невольно влекла за собой вторую, потом третью, четвертую, так что к исходу второй недели он уже вернулся к своей обычной порции: бутылка водки в день. Взбешенная Жервеза готова была избить его. Ну и дура же она, поверила в его исцеление, увидела его в больнице, обрадовалась, что он такой рассудительный, и сразу стала мечтать о новой, прекрасной жизни! И вот вся ее радость кончилась, улетела и, теперь уж можно не сомневаться, - навсегда! Если Купо не исправил страх смерти, то теперь его ничто не исправит. Так какого же дьявола станет она надсаживаться на работе! Пусть хозяйство летит ко всем чертям, она и глазом не моргнет! Жервеза клялась, что будет сидеть сложа руки и жить в свое удовольствие. И жизнь снова превратилась для них в сущий ад, с той только разницей, что теперь они уже опустились на самое дно и у них не было никакой надежды выкарабкаться.
Когда отец бил Нана по щекам, она в бешенстве кричала: "Почему эту гадину не оставили в сумасшедшем доме?" Ах, только бы начать самой зарабатывать, говорила она, она будет сама давать ему на водку, чтобы он поскорее издох
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:16

Один раз Жервеза собралась в кои-то веки сходить с Купо в цирк, но он не явился домой в назначенное время – ясное дело, где-то пропивал двухнедельную получку. И Жервеза, отправившись на поиски мужа, вместо цирка попадает в «Западню».

« …- Вы ищете мужа? - закричала г-жа Бош, увидев ее искаженное лицо. - Он
у дяди Коломба. Бош только что пил с ним вишневку.
Жервеза поблагодарила и быстро пошла к "Западне". Уж она ему покажет! Она, кажется, готова была выцарапать Купо глаза. Накрапывал мелкий дождь, и, разумеется, от этого прогулка не становилась приятнее. Подойдя к "Западне", Жервеза вдруг испугалась: если она разозлит мужа, ей и самой может здорово влететь. Эта мысль сразу охладила ее и заставила быть осторожной. Кабачок был ярко освещен, газовые рожки отражались в мутных зеркалах, светясь, как маленькие солнца, бутылки и графинчики расцвечивали стены яркими бликами. Жервеза прильнула к оконному стеклу и в щель между двумя бутылками, стоявшими на витрине, разглядела Купо, сидевшего с приятелями в глубине зала за маленьким цинковым столиком. Их фигуры смутно вырисовывались сквозь облака синеватого табачного дыма. Голосов не было слышно, и странно было видеть, как они беззвучно жестикулируют, вытягивают шеи, закатывают глаза. Как это могут мужчины бросать жен, бросать дом, чтобы запираться в такой вот душной дыре!
<…>
Чтобы не привлекать к себе внимания, Жервеза взяла стул и уселась шагах в трех от стола. Она поглядела, что пили мужчины, - это была горькая настойка, светившаяся в стаканах, как золото. Небольшая лужица водки натекла на столик… <…>

Жервеза нашла, что Шкварка-Биби совсем истаскался: он был худ, как щепка. У Сапога нос так и сиял, так и цвел - настоящий багровый георгин. Все четверо были грязны донельзя: жиденькие, слипшиеся бороденки были похожи на метелки для чистки ночных горшков, руки перепачканы, под ногтями траур. Но все-таки посидеть с ними можно было: хоть они и пили с шести часов, у них все-таки был приличный вид, они были только навеселе. Жервеза заметила двух молодцов, горланивших перед стойкой; те были до того пьяны, что, желая промочить горло, опрокидывали стаканчики мимо рта и поливали себе рубашки. <…> Было очень жарко; табачный дым расплывался в воздухе, вздымался, подобно клубам пыли, в ослепительном свете газа и окутывал посетителей медленно густеющим туманом. Из этих табачных облаков поднимался оглушительный смутный гул: хриплые голоса, звон стаканов, ругательства и удары кулаком по столу, похожие на взрывы. Жервеза сидела съежившись: подобное зрелище вряд ли может казаться забавным женщине, особенно с непривычки. Она задыхалась, глаза ее слезились, в голове мутилось от одного только спиртного духа, пропитавшего всю залу насквозь. Вдруг ее охватило какое-то болезненное, тревожное чувство, - она обернулась и увидела позади себя, в застекленном маленьком дворике, перегонный куб на полном ходу; глубоко в недрах этой машины пьянства глухо клокотало адское варево. В вечернем освещении ее медные трубы светились тускло и только на сгибах вспыхивали красными бликами. Тень от машины ложилась на заднюю стену в виде каких-то хвостатых чудовищ, разевающих пасти словно для того, чтобы проглотить всех, кто собрался здесь.
- Ну, что ты надулась, дурища? - закричал Купо. - Знаешь ведь: кто портит компанию, того по шеям! Чего тебе дать выпить?
- Ничего. Я не буду пить, - ответила прачка. - Я еще не обедала.
- Вот тут-то и полагается выпить. Это тебя поддержит.
Видя, что Жервеза все хмурится, Сапог снова выказал галантность.
- Госпожа Купо, наверное, любит сладкие напитки, - вкрадчиво сказал он.
- Я люблю людей, которые не пьянствуют, - сердито отвечала Жервеза. -
Да, я люблю, чтобы получку приносили домой и чтобы, дав слово, держали его.
- А, так вот на что ты обиделась, - сказал кровельщик, продолжая зубоскалить. - Ты хочешь получить свою долю! Так чего ж ты отказываешься от угощения, дуреха?.. Бери - прямой расчет!..
Жервеза внимательно и серьезно поглядела на мужа. Глубокая поперечная складка темной чертой перерезала ее лоб. Потом медленно, с расстановкой она ответила:
- Что ж, ты, пожалуй, и прав... Верно ты говоришь. Коли на то пошло, будем пропивать деньги вместе.
Шкварка-Биби встал и пошел за анисовкой. Жервеза придвинулась к столику. И, прихлебывая анисовку, она вдруг вспомнила, что когда-то в этой самой "Западне", в уголке у двери, Купо угощал ее сливянкой. Он в то время ухаживал за ней. И она тогда съела только ягоды, а спиртную настойку оставила. А теперь вот она пьет. О, она хорошо себя знает, - у нее воли ни на грош нет. Стоит только дать ей легонько пинка, и она полетит на самое дно, запьет горькую. Анисовка положительно нравилась Жервезе, хотя казалась чересчур приторной.
<…>
От анисовки ей стало нехорошо. Хотелось бы выпить чего-нибудь покрепче, чтобы все обожгло внутри. Жервеза, оборачиваясь, украдкой поглядывала на машину пьянства, работавшую за ее спиной. Этот проклятый, круглый, как брюхо богача, котел, с длинным, изогнутым носом, бросал ее в дрожь и вместе с тем точно притягивал к себе. Он был похож на медные кишки какой-то страшной ведьмы, какой-то колдуньи, выпускающей огненными копьями адский огонь из своей утробы.
Эту машину следовало бы зарыть. Настоящий источник яда! Мерзкая стряпня, происходящая где-то в подвале. И тем не менее Жервезе хотелось сунуть в нее нос, хотелось вдыхать запах алкоголя, смаковать, пить до бесчувствия, пусть даже с ее обожженного языка разом сойдет кожа, точно с апельсина.
- Что это вы там пьете? - с любопытством спросила она мужчин, глядя
загоревшимся взглядом на отливающую золотом жидкость в их стаканах. <…>
Когда Жервезе подали стаканчик сивухи и челюсти ее свело от первого глотка, кровельщик, хлопая себя по ляжкам, прибавил:
- Что? Ошпарило глотку?.. А ты хлопни разом. Что? Это полезно, - что ни стаканчик, то шесть франков вон из докторского кармана.
На втором стаканчике Жервеза перестала чувствовать мучительный голод. Она примирилась с Купо и уже не сердилась на него за то, что он не сдержал слова. В цирк можно сходить как-нибудь в другой раз; в сущности, что там такого уж интересного, скачут по кругу на лошадях - и только. А у дяди Коломба тепло, уютно, и если деньги тают, если они уходят на водку, то по крайней мере они возвращаются тебе же в брюхо, - возвращаются в виде прозрачной, сверкающей, прекрасной, как жидкое золото, влаги. А-а! Плевать ей на все решительно! В жизни у нее не много радости! Все-таки утешение, что и она участвует в трате денег. К чему уходить, если здесь хорошо! Пусть там хоть трава не расти, чего беспокоиться. Жервезу разморило в этой жаре, кофта ее прилипла к спине, по телу разливалась приятная истома. Опершись локтями о стол, она смеялась сама с собою и мутными глазами поглядывала по сторонам. Особенно забавляли ее два посетителя за соседним столиком: один дылда, другой совсем карапузик; они были вдребезги пьяны и все время обнимались. Да, Жервезе все казалось смешным в "Западне"; ее смешила круглая, словно полная луна, рожа дяди Коломба - настоящий пузырь со свиным салом, и эти пьяницы, так смешно посасывающие свои носогрейки, стоящий в зале шум, и яркие газовые рожки, зажигавшие искорки в графинчиках и бутылках с ликерами.
Запах кабака уже не был ей противен, - наоборот, он приятно щекотал ноздри, и ей уже казалось, что здесь хорошо пахнет. Веки ее отяжелели, она дышала часто, но не задыхалась, - нет, она наслаждалась, погружаясь в приятную полудремоту. После третьего стаканчика Жервеза опустила голову на руки и больше уже никого не видела, кроме Купо и трех его приятелей; теперь она сидела совсем рядом с ними, они тыкались друг в друга лицами, она чувствовала на своих щеках их горячее дыхание и близко разглядывала их грязные бороды, как будто считала в них волоски. Мужчины были уже совсем пьяны. Сапог, стиснув зубами трубку, пускал слюни важно и молчаливо, точно заснувший бык. Шкварка-Биби рассказывал, что недавно выпил одним духом целую бутылку: опрокинул ее разом себе в глотку, зажал зубами и высосал.
<…>
Потом зал заплясал, газовые рожки задрожали, потянулись нитями, словно звезды. Жервеза была пьяна в стельку. Она слышала бешеный спор между Соленой Пастью и этим мазуриком, дядей Коломбом. Не хозяин, а обдирала, жила, прохвост. Настоящий разбойник с большой дороги! Вдруг началась свалка, раздался какой-то рев, с грохотом полетели столы. Это дядя Коломб, нимало не церемонясь, вышвыривал компанию за порог. Они топтались перед дверью, выкрикивая что-то пьяными голосами, осыпая его неистовой бранью. Дождь все еще моросил, дул холодный ветер. Жервеза потеряла Купо, нашла его и снова потеряла. Ей хотелось поскорей очутиться дома, она шла, ощупывая стены, чтобы не сбиться с дороги. Внезапно наступившая темнота удивляла ее. На углу улицы Пуассонье она упала в канаву и решила, что попала в прачечную. Вода, лившаяся со всех сторон, сбивала ее с толку, ей делалось дурно от воды. Наконец Жервеза добрела до своего дома и шмыгнула мимо дворницкой. Там за столом сидели Лорилле и Пуассоны; заметив, до чего она дошла, они брезгливо поморщились».
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:19

Начались беспросветные будни семьи алкоголиков. Дочь, оставленная без родительской любви и опеки, уходит из дому.


« …когда наступила зима, жизнь в семействе Купо стала совсем невыносимой. Каждый вечер Нана получала побои. Когда отец уставал лупить ее, за нее принималась мать: она учила дочь хорошему поведению. Сплошь и рядом дело доходило до общих потасовок. Один бил Нана, другой защищал ее и кончалось тем, что все оказывались на полу и катались по нему, колотя друг друга среди осколков перебитой посуды. К тому же было и голодно и холодно. Если девочка покупала себе что-нибудь хорошенькое, - ленты ли, запонки ли к манжеткам, - родители немедленно отбирали у нее эти вещицы и пропивали. Нана имела право только на ежевечернюю порцию колотушек, после которой она укладывалась на рваную простыню и всю ночь дрожала под черной юбчонкой, служившей ей вместо одеяла. Нет, - эта проклятая жизнь не могла вечно так продолжаться, Нана не хотела гибнуть в этой дыре! С отцом она уже давно не считалась. Когда отец пьянствует, как свинья, то это уже не отец, а просто грязная скотина, от которой надо поскорее избавиться. А теперь дочь постепенно утрачивала любовь и к матери. Жервеза тоже стала пить. Она с удовольствием являлась к дяде Коломбу за мужем, а в сущности за тем, чтобы выпить. Пила она очень ловко, без всякого ломанья, совсем не притворяясь, будто водка внушает ей отвращение, как она это делала вначале. Теперь она опрокидывала стаканчики одним духом, засиживалась в кабаке часами и, выходя оттуда, еле держалась на ногах. Проходя мимо "Западни", и видя там свою мать, сидящую за столиком среди пьяных и орущих мужчин, Нана ощущала настоящее бешенство: молодежь не понимает, как можно любить водку, она тянется совсем к другим лакомствам. Нечего сказать, приятными картинами любовалась она по вечерам: отец пьян, мать пьяна, сиди тут с ними в богом проклятой, насквозь проспиртованной дыре, да еще без хлеба. Святая, и то не выдержит. Если в один прекрасный день она улизнет из дому, то родителям придется только признать свою вину, сознаться в том, что они сами вытолкали ее на улицу.
Как-то в субботу, вернувшись домой, Нана застала родителей в совсем скотском виде. Пьяный отец храпел, развалившись поперек кровати. Жерзеза, покачиваясь на стуле, мотала головой, устремив куда-то в пустоту взгляд мутных, тревожных глаз. Она даже забыла разогреть обед, - остатки рагу. Оплывшая свеча тускло освещала мерзкое убожество каморки.
- Пришла, паскуда? - пробормотала Жервеза. - Хорошо же, сейчас отец тебе покажет!
Нана не отвечала. Побледнев, она пристально разглядывала остывшую печь, пустой стол, всю эту мрачную комнату; в ней было что-то безнадежное, ужасное, - присутствие пьяной четы, дошедшей до полного одичания, лишь усиливало это впечатление. Не снимая шляпы, девушка обошла комнату, потом, стиснув зубы, открыла дверь и вышла.


<…>
Наутро протрезвившиеся супруги дрались и обвиняли друг друга в бегстве Нана.


<…>

Для Жервезы это было последним и убийственным ударом; несмотря на все свое отупение, она ясно чувствовала, что после падения дочери ее еще глубже засосет трясина. Теперь она совсем одинока, у нее не осталось ребенка, с которым нужно было считаться, теперь ничто не мешало ей катиться вниз. Да, "эта гадина Нана" унесла со своими грязными юбками последние остатки ее порядочности. Жервеза пила запоем три дня. Она была в бешенстве и, сжимая кулаки, осыпала гулящую дочь отвратительной бранью..

« …Местные пьяницы говорили, что Жервеза пьет с горя, что ей хочется забыть о падении дочери. Да и сама она, когда брала со стойки стакан чего-нибудь крепкого, неизменно принимала трагический вид и, выпив, заявляла, что хочет издохнуть от этой отравы. Напившись допьяна, она повторяла, что пьет с горя. Но порядочные люди пожимали плечами: кто же не знает, чего стоит в "Западне" это бутылочное горе

Последняя фраза в переводе Шишмаревой – Моисеенко звучит более конкретно:
« Но добропорядочные люди только пожимали плечами: старая песня – сваливать на горе свое пристрастие к бутылке; дело не в горе, а в распущенности».
Sic! Добропорядочные люди вкупе с Золя еще в XIX веке хорошо знали, что алкоголизм не болезнь, поэтому ни таблетками, ни препаратами не лечится, и все дело в распущенности, «расстройстве поведения».
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:20

« …Купо… совершенно потерял голову. В самом деле, водка вытравила из него всякое представление о добре и зле...


…Теперь его жизнь вошла в колею. Он не протрезвлялся по полугоду, а потом, свалившись с ног, попадал в больницу святой Анны; это было у него вроде летней дачи. Когда он попадал в больницу, Лорилле говорили, что герцог де Бурдюк отбыл в свое имение. Через несколько месяцев Купо, починенный и подправленный, выписывался из больницы и снова принимался разрушать себя, пока опять не заболевал и не отправлялся в ремонт. За три года он побывал таким образом в больнице святой Анны семь раз. В квартале рассказывали, что там за ним постоянно оставляют место в палате. Но скверно было то, что с каждым разом этот неисправимый алкоголик попадал в больницу все в худшем и худшем состоянии, и уже можно было предвидеть печальный конец, полный распад этой подгнившей бочки, на которой постепенно лопались все обручи.


Все это, конечно, не красило Купо. Он стал похож на привидение. Яд алкоголя жестоко разрушал его. Истощенное тело сморщилось, как заспиртованные зародыши в банках у аптекарей. Он стал так худ, что, когда подходил к окну, можно было увидеть на свет все его ребра. Щеки у него впали, глаза гноились, вызывая брезгливое чувство; красный, вспухший нос выделялся на испитом лице, как гвоздика на опустевшей клумбе. Люди, знавшие, что ему едва исполнилось сорок лет, просто содрогались, видя его сгорбленную, шатающуюся, одряхлевшую фигуру. Дрожь в руках тоже усилилась; особенно плохо было с правой рукой: в иные дни она так плясала, что Купо мог донести стакан до рта только обеими руками. О, эта проклятая дрожь, - только она еще и беспокоила Купо, ко всему остальному он относился с тупым безразличием. Он осыпал яростной бранью свои руки. Иногда он целыми часами смотрел на их пляску, наблюдал, как они прыгают, словно лягушки, - наблюдал молча, не сердясь, с таким видом, точно разыскивал тот внутренний механизм, который заставлял их так странно двигаться. За таким занятием застала его однажды вечером Жервеза; по его сморщенным щекам катились крупные слезы.
В то лето, когда Нана проводила ночи у родителей, Купо пришлось особенно плохо. Голос его неузнаваемо изменился, казалось, водка завела у него в горле свой оркестр. Он оглох на одно ухо. Потом за несколько дней у него испортилось зрение; когда он шел по лестнице, ему приходилось цепляться за перила, чтобы не свалиться. Его здоровье, как говорится, совсем подгуляло. Начались ужасные головные боли и такие головокружения, что все предметы двоились и троились у него в глазах. Вдруг стало сводить судорогой руки и ноги; Купо бледнел, он вынужден был садиться и в полном отупении целыми часами просиживал на стуле. После одного из таких припадков у него даже осталась парализованной на целый день рука. Он несколько раз падал, и порой ему приходилось ложиться в постель; он корчился, сворачивался в клубок, забивался под одеяло, дышал коротко и отрывисто, как больное животное. И тут начинались те припадки, которые доводили его до больницы. Подозрительный, беспокойный, измученный лихорадкой, он в диком бешенстве катался по полу, разрывал на себе блузу, впивался зубами в ножки стульев; или, наоборот, впадал в какую-то расслабленность, плакал, вздыхал и по-детски жаловался, что никто его не любит. Однажды вечером Жервеза и Нана, вернувшись вместе домой, увидели, что его постель пуста. Вместо себя он положил подушку. Они нашли его на полу за кроватью, - стуча зубами от ужаса, он рассказал им, что приходили какие-то люди и хотели убить его. Женщинам пришлось уложить его в постель и успокаивать, словно ребенка.
От всех болезней Купо знал только одно лекарство: водку.
Он вышибал клин клином, и это ставило его на ноги. Так лечился он каждое утро. Кровельщик уже давно потерял память, голова у него была совсем пустая; стоило ему немного лучше себя почувствовать, и он уже начинал шутить и смеяться над своей болезнью. Право же, он никогда и не хворал!.. Он был в том состоянии, в котором умирающие уверяют, что они совершенно здоровы


Очень точное наблюдение! Многие пьющие люди пребывают часто в полной уверенности, что у них всё в порядке, и не видят в алкоголе источник своей гибели. Объяснить им что-либо не представляется возможным. Осознание собственного падения это как искра Божьей благодати, которая даруется свыше. Но не все пользуются этой милостью Господней, потому что тут надо прилагать и свои труды, а это тяжело. Представление о том, что жизнь должна быть лёгкой и комфортной, популярно до сих пор, и именно оно способствует потере сопротивляемости человеческого духа страстям подобным страсти винопития.


Жервеза, даже осознавая ненормальность своего существования, не может выйти из под власти пьянственного беса.

« …Жервеза стояла перед "Западней" и мечтала. Если бы у нее было хоть два су, она могла бы зайти выпить рюмочку. Может быть, эта рюмочка заглушила бы голод. Ах, немало рюмок опрокинула она в своей жизни! Жервеза думала о том, что вино хорошая штука. Она глядела издали на кабаки, торгующие пьяным забвением, чувствовала, что отсюда пришли к ней все ее несчастия, и все-таки мечтала напиться вдрызг, как только у нее заведутся хоть какие-нибудь деньги
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:22

Попутно Золя даёт описание вечернего Парижа после получения рабочими и служащими двухнедельной зарплаты.

« …Наступил тот час, когда на бульварах весело зажигаются окна харчевен, кабаков и погребков, когда там начинаются первые вечерние попойки и пляска. Двухнедельная получка запрудила тротуары толкотней праздной, тянувшейся к вину толпы. В воздухе пахло гульбой, бесшабашной, но пока еще сдержанной гульбой, началом кутежа. Во всех харчевнях обжирались какие-то люди; за освещенными окнами были видны жующие челюсти; посетители смеялись с набитым ртом, не успев проглотить кусок. В кабаках уже рассаживались, уже орали и жестикулировали пьяницы. И от всех этих звонких и низких голосов, от беспрерывного топота ног по тротуару поднимался смутный и грозный шум. "Эй, пойдем, клюнем, что ль... Идем, бездельник! Ставлю бутылочку... " С громким хлопаньем открывались и закрывались двери, и на улицу вырывался запах вина и звуки корнет-а-пистонов. Перед "Западней" дяди Коломба, освещенной, словно собор во время торжественного богослужения, образовалась целая очередь. В самом деле, можно было подумать, что внутри происходит какое-то торжество: собутыльники пели хором, надувая щеки и выпячивая животы, словно певчие в церкви. То был молебен святой Гулянке. То-то милая святая! Наверно, в раю она заведует кассой. Видя, как дружно и пьяно начинается праздник, мелкие рантье, степенно гулявшие с супругами, покачивали головами и с неудовольствием говорили, что в эту ночь в Париже будет немало пьяных. А на всю эту сумятицу опускалась черная, мрачная, ледяная тьма, которую прорезали
только длинные линии огней бульваров, разбегавшиеся во все стороны до самого горизонта.


<…>
А между тем становилось очень поздно. Атмосфера над кварталом сгущалась. Харчевни закрылись. Красноватый свет газа виднелся только в кабаках, откуда вырывались хриплые пьяные голоса. Веселье перешло в ссоры и драки. Какой-то высокий растрепанный малый орал: "Расшибу, все ребра пересчитаю!" Какая-то девка сцепилась у дверей кабака со своим любовником. Она называла его мерзавцем и поганой свиньей, а он только повторял: "Вот еще тоже!" - и не находил других слов. Опьянение разносило кругом жажду убийства; шел жестокий, отчаянный разгул, от которого бледнели и судорожно дергались лица редких прохожих. Началась драка. Пьяный упал навзничь, а его товарищ убегал, стуча тяжелыми башмаками. Он решил, что их счеты сведены. Пьяные голоса орали сальные песни, и вдруг наступала глубокая тишина, прерываемая икотой и шумом падающих тел. Так обычно завершались кутежи в те дни, когда выдавалась двухнедельная получка: с шести часов вино текло такой широкой рекой, что к ночи она начинала выливаться на тротуары. Какие потоки, какие ручьи сбегали с тротуаров на середину мостовой! Запоздалые прохожие брезгливо обходили эти лужи, чтобы не запачкать ноги. <…> в этот час улица принадлежала пьяным… Из карманов уже выхватывали ножи, гулянка кончалась кровью. Женщины ускоряли шаг, мужчины бродили кругом и глядели волками; ночь, овеянная ужасом, становилась все темнее
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:24

Купо после очередного запоя опять попадает в больницу. Известие об этом ничего кроме вспышки гнева у его жены не вызывает.

« …Жервезу приводило в ярость то, что эти мерзавцы даже не подумали зайти за ней, угостить и ее хоть рюмочкой. Виданное ли дело! Кутить неделю подряд и не вспомнить о жене! Кто пьет в одиночку, тот пусть в одиночку и издыхает

Однако всё же она идет в больницу навестить мужа, и увиденное ею повергает её в шок.

« …Купо вытащили из воды возле Нового моста. Он прыгнул в Сену через перила, потому что ему привиделось, будто какой-то бородатый человек загораживает ему дорогу.
<…>
Поднимаясь по лестнице, она услышала такой ужасный рев, что ее пробрала дрожь.
- А? Какова музыка? - сказал служитель.
- Кто это? - спросила она.
- Да ваш муженек! Вторые сутки вопит. А уж как пляшет, - вот сами увидите.
Боже мой, какое зрелище! Жервеза остановилась в оцепенении. Палата была сверху донизу выложена тюфяками, пол устлан двойным слоем тюфяков, в углу лежал матрац, а на нем подушка. Никакой мебели не было. В комнате плясал и вопил Купо. Блуза его была разорвана, руки и ноги дергались, настоящий паяц! Но паяц не смешной. О нет, это был такой паяц, от пляски которого дыбом поднимались волосы. Он казался приговоренным к смерти. Черт возьми, как он плясал в одиночку! Он шел к окну, потом пятился задом и все время отбивал руками такт, а кисти рук у него так тряслись, словно он хотел вырвать их из суставов и швырнуть в лицо всему миру. Иногда в кабачках встречаются шутники, подражающие такой пляске, но подражают они плохо. Если кто хочет видеть, как надо отплясывать этот танец, пусть поглядит, как пляшет пьяница в белой горячке. Недурна была и музыка - какой-то дикий, нескончаемый рев. Широко разинув рот, Купо целыми часами непрестанно испускал одни и те же звуки, одну и ту же мелодию, напоминавшую хриплый тромбон. Купо ревел, как животное, которому отрезали лапу. Музыка, валяй! Кавалеры, приглашайте дам!
- Господи, что это с ним?.. Что это с ним?.. - в ужасе повторяла Жервеза.
<…>
Купо, казалось, не замечал жены. Он двигался так быстро, что, войдя в комнату, Жервеза сначала плохо рассмотрела его. Но, когда она вгляделась, у нее опустились руки. Мыслимо ли, чтобы у человека было такое лицо, такие налитые кровью глаза, такие ужасные губы, покрытые коркой засохшей пены! Если бы ей не сказали, что это Купо, она бы, наверно, не узнала его. Страшные и бессмысленные гримасы искажали его лицо, оно было сворочено на сторону, нос сморщен, щеки втянуты, - не лицо, а звериная морда. Несчастный был так разгорячен, что от него шел пар. Пот катился с него градом, и влажная кожа блестела, словно покрытая лаком.
<…>
Купо заговорил сдавленным голосом. Но в его глазах вспыхнул веселый огонек. Он поглядывал вниз, вправо, влево, он поворачивался во все стороны, словно гулял в Венсенском лесу.
- А, очень мило, очень славно... - говорил он сам с собою. - И балаганы - чистая ярмарка. А музыка-то... Превосходно! Как они гуляют! Посуду бьют... Какой шик! Ого, начинается иллюминация, в воздухе красные шары, - лопаются, летят!.. Ой-ой, сколько фонарей по деревьям!.. Великолепно! И повсюду вода - фонтаны, каскады, - и вода поет, точно дети в церковном хору... Хорошо-то как! Каскады!
И он вытягивался, словно прислушиваясь к очаровательному журчанию воды; он глубоко вдыхал воздух, как бы наслаждаясь свежими брызгами, разлетающимися от фонтанов. Но понемногу на его лице стало появляться испуганное и злое выражение. Он сгорбился, еще быстрее забегал по палате, глухо выкрикивая угрозы.
- Опять здесь вся эта дрянь!.. Что-то тут нечисто... Тише вы все, гады! А-а! Вздумали издеваться надо мной?.. Назло мне пьете и кружитесь со своими шлюхами... Сейчас всех вас расшибу в вашем балагане!.. Оставьте меня в покое, черт вас дери!
Он злобно сжал кулаки, потом вдруг хрипло закричал и заметался. Стуча зубами от ужаса, он дико вопил:
- Вы хотите, чтобы я покончил с собой! Нет, я не брошусь!.. Вы нарочно напустили столько воды, чтобы показать, что у меня не хватит духу. Нет, не брошусь!
Когда он кидался к каскадам, они отступали от него; когда он бежал от них, они надвигались. Вдруг он испуганно оглянулся и еле внятно забормотал:
- Да что ж это! Они подговорили против меня лекарей!
- Прощайте, сударь, я ухожу, - сказала Жервеза студенту. - Слишком тяжело глядеть на это. Я приду в другой раз.
Она побледнела. Купо продолжал плясать, перебегая от окна к матрацу и от матраца к окну. Он был весь в поту и, надрываясь от усилий, беспрестанно выбивал все тот же такт. Жервеза убежала. Но, как она ни мчалась по лестнице, за ней до последней ступени гнался отчаянный рев мужа, его топот.
<…>
Несчастный дергался и орал больше вчерашнего. В прежние времена Жервезе доводилось видеть, как парни из прачечной плясали ночи напролет во время карнавала, но никогда ей не могло прийти в голову, чтобы человек мог забавляться таким образом двое суток подряд. Она ради красного словца говорила "забавляться", - до забавы ли тут, когда помимо своей воли прыгаешь и корчишься, словно рыба на сковороде. Купо был весь в поту, пар от него шел больше прежнего - вот и вся разница. Он так накричался, что рот его, казалось, стал больше. Хорошо делали беременные женщины, что не заходили сюда! Несчастный вытоптал дорожку на тюфяках, покрывавших пол, она шла от матраца к окну: он столько раз проделал этот путь, что плотные тюфяки подались под его башмаками

Припадок белой горячки оставляет тяжелое впечатление у Жервезы. Но в то же время это дает ей ещё один шанс на спасение. Рассказывали, что один человек бросил курить, когда ему показали лёгкие его умершего брата-курильщика.

Больничный врач без труда определяет подверженность алкоголю самой Жервезы и делает ей грозное предупреждение. О, если б она вняла его словам!

« … Когда студент сообщил ему, что это жена больного, он принялся допрашивать ее резким и суровым тоном, словно полицейский комиссар:
- А отец этого человека пил?
- Да, сударь, пил немного, как все пьют... Он умер... был выпивши, упал с крыши и разбился.
- А мать пила?
- Бог мой, да как все, сударь. Тут рюмочку, там рюмочку... Нет, семейство очень хорошее!.. У него был брат, но тот еще совсем молодым умер от падучей.
Врач уставился на нее своим пронзительным взглядом и грубо спросил:
- Вы тоже пьете?
Жервеза что-то залепетала, прижимая руку к сердцу, божилась и отнекивалась.
- Пьете! Берегитесь, сами видите, до чего это доводит... Рано или поздно вы умрете вот таким же образом


Диалог поразительный. Все пьют, все пьют… И никуда из этого порочного круга не выбраться! От этого внутри поднимается какая-то гнетущая тоска. О, если б не было возможности спасения во Христе, жизнь была бы такой беспросветной тьмой!
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:26

« …Жервеза прижалась к стене и замолчала. Врач повернулся к ней спиной. Он наклонился, не боясь запылить полы сюртука о тюфяк, и долго изучал судорожные движения Купо, выжидая его приближение, провожая его взглядом. В этот день прыгали не руки, а ноги. Купо напоминал паяца, которого дергают за веревочку: конечности дергались, а туловище было неподвижно, словно одеревенело. Болезнь постепенно усиливалась. Казалось, под кожей у больного находилась какая-то машина. Каждые три-четыре секунды он весь содрогался короткой и резкой дрожью. Дрожь сейчас же прекращалась и через три-четыре секунды повторялась снова. Так вздрагивает на морозе заблудившаяся собака. Живот и плечи подрагивали, как закипающая вода. Какая это все-таки странная смерть! Человек умирает в корчах, словно женщина, боящаяся щекотки!


Между тем Купо глухо жаловался. Казалось, ему было хуже, чем вчера. По его прерывистым словам можно было догадаться, что у него все болит. Его кололи бесчисленные булавки. Со всех сторон что-то давило на его кожу. Какое-то скользкое, холодное и мокрое животное ползало по его ляжкам и кусало. А в плечи впивались какие-то другие гадины и царапали ему спину когтями.
- Пить! Ох, пить хочу! - беспрестанно кричал он.
Студент подал ему стакан лимонаду. Он жадно схватил стакан обеими руками и приник к нему, вылив половину жидкости, на себя, - но с ужасом и отвращением выплюнул первый же глоток.
- Что за черт! Это водка! - закричал он.
По знаку врача, студент сам стал поить его водой из графина. На этот раз Купо сделал глоток, но снова закричал, словно глотнул кипятка:
- Водка, черт ее дери! Опять водка!
Со вчерашнего дня все, чем его поили, казалось ему водкой. От этого жажда усиливалась, он ничего не мог пить, все его обжигало. Ему приносили суп, - но, конечно, его хотели отравить, потому что от супа тоже пахло спиртом. Хлеб был горький, ядовитый. Все вокруг было отравлено. Палата провоняла серой. Купо обвинял окружающих, что они хотят отравить его, - нарочно зажигают у него под носом спички.
Врач поднялся. Теперь он внимательно вслушивался в слова больного: Купо среди бела дня видел призраки. Ему казалось, что стены покрыты огромными, в парус величиной, тенетами. Потом эти паруса превращались в сети, которые то растягивались, то сжимались. Какая дикая игра! В сетях перекатывались черные шары, - такими шарами жонглируют клоуны. Шары эти были то с бильярдный шар, то с пушечное ядро, они то сжимались, то расширялись, и от одного этого можно было сойти с ума. Но вдруг Купо закричал:
- Ой, крысы! Вон они, крысы!
Шары превратились в крыс. Отвратительные животные росли на глазах, проскальзывали через сети, выскакивали на матрац и исчезали. Из стены вылезала обезьяна, она подбегала к Купо так близко, что он отскакивал, боясь, как бы она не откусила ему нос, - и снова влезала в стену. Вдруг все переменилось: очевидно, теперь запрыгали и стены, потому что Купо, охваченный ужасом и бешенством, выкрикивал:
- Ай, ай! Ну, трясите меня, наплевать мне!.. Ай, ай! Комната! Ай! На землю. Да, бейте в колокола, сволочь вы этакая! Играйте на органе, чтобы никто не слышал, как я зову на помощь!.. Эти мерзавцы поставили за стеной какую-то машину! Вон она пыхтит, она взорвет нас всех на воздух... Пожар! Горим! Пожар! Кто-то кричит: "Пожар..." Все пылает. Ох, какой свет, какой свет! Все небо в огне, повсюду огни - красные, зеленые, желтые... Сюда! На помощь! Горим!
Выкрики перешли в хрип. Теперь он бормотал только отрывочные, бессвязные слова. Губы его покрылись пеной, подбородок был весь забрызган слюной. Врач потирал нос пальцем, - так он, очевидно, делал во всех серьезных случаях. Он повернулся к студенту и вполголоса спросил:
- Температура, конечно, все та же? Сорок?
- Да, сударь.
Врач пожевал губами. Он еще раз пристально и продолжительно поглядел на Купо. Потом пожал плечами и сказал:
- Продолжайте прежнее лечение. Бульон, молоко, лимонад, слабый раствор хины... Не отходите от него и в случае чего позовите меня.
Он вышел из палаты. Жервеза последовала за ним, ей хотелось спросить, есть ли надежда. Но он шел по коридору так быстро, что она не посмела его задерживать. С минуту Жервеза постояла в коридоре, не решаясь вернуться в палату. Слишком уж страшное было зрелище. Тут она услышала, как он снова завопил, что лимонад воняет водкой, и убежала. Довольно с нее этого представления!.. На улицах лошади так быстро скакали, так гремели экипажи, что ей чудилось, за ней гонится вся больница. А врач еще пригрозил ей! Право, ей казалось, что она уже заболевает



<…>
« …В этот день от дикого рева Купо, от топота его ног трясся весь больничный коридор. Поднимаясь по лестнице, Жервеза уже различала слова:
- Клопы!.. Суньтесь-ка, суньтесь сюда! Расшибу!.. А, они хотят загрызть меня! Клопы!.. Нет, вам со мной не справиться! Проваливайте к чертям!
Жервеза постояла у двери, вслушиваясь. Сегодня он дрался с целой армией. Войдя, она увидела, что болезнь идет вперед, усиливается. Купо впал в буйное помешательство: это был настоящий выходец из сумасшедшего дома. Он бесновался, размахивал руками во все стороны, ударял себя, бил по стенам, по полу, кувыркался и наносил удары в пустоту, пытался отворить окно, прятался, защищался, звал на помощь, отвечал кому-то, поднимал невыносимый шум; у него был загнанный вид человека, окруженного целой толпой врагов. Ему мерещилось, - это Жервеза поняла потом, - что он стоит на крыше и кроет ее цинком. Купо раздувал губами огонь, переворачивал железо на жаровне, становился на колени и проводил большим пальцем по краям тюфяка, будто паял листы. Да, умирая, он вспомнил свое ремесло, и он так страшно вопил, корчился и катался по воображаемой крыше, потому что какие-то мерзавцы не давали ему спокойно работать. Эти гады издевались над ним со всех соседних крыш. Негодяи напускали на него целые тучи крыс. О, эти мерзкие животные! Они преследовали Купо. Сколько он ни давил их, изо всей силы топая и шаркая ногами по полу, они снова и снова набегали стадами, - вся крыша была черна от них. А тут еще пауки! Купо изо всей силы натягивал штаны и прижимал их к ляжкам, чтобы раздавить забравшихся туда огромных пауков. О, черт! Он так и не успеет выполнить работы, эти мерзавцы погубят его, хозяин посадит его в тюрьму! Больной торопился изо всех сил, ему казалось, что у него в животе паровая машина. Широко разинув рот, он выдыхал дым, густой дым, наполнявший всю палату и выходивший в окно. Изогнувшись, отчаянно пыхтя, Купо выглядывал в окно, следя за столбом дыма, который все разрастался и, поднимаясь к небу, закрывал солнце.


<…>
Он бил кулаками в пустоту. Страшное бешенство овладело им. Пятясь задом, он наткнулся на стену и вообразил, что на него напали с тыла. Повернувшись, он бешено бросился на мягкую обивку. Он прыгал, кидался из конца в конец комнаты, стукался о стены грудью, спиной, плечами, катался по полу и снова вскакивал на ноги. Он весь обмяк, падал, словно куль с мокрым тряпьем. Вся эта возня сопровождалась жестокими угрозами, дикими гортанными криками. Но, очевидно, перевес в драке был не на его стороне: дыхание его становилось все короче, глаза вылезали из орбит.


<…>
Страшный, весь в поту, со слипшимися на лбу волосами, он пятился и отчаянно отбивался руками, словно отталкивая что-то нестерпимо мучительное. Вдруг он пронзительно крикнул, наткнулся пятками на матрац и упал на него навзничь.
- Он умер, умер, - проговорила Жервеза, стиснув руки.
Студент подошел к Купо и положил его на середину матраца. Нет, он еще не умер. Больного разули; его босые ноги свисали с матраца. Они еще дергались, они двигались в мелкой, ритмичной и быстрой пляске.
Как раз в этот миг вошел вчерашний доктор. Он привел с собою двух других врачей - долговязого и коренастого, оба, как и он, были при орденах. Все трое молча нагнулись к распростертому на матраце Купо и оглядели его с головы до ног, а потом стали быстро говорить между собою вполголоса. Они обнажили больного до пояса, и Жервеза, вытянувшись, увидела его голый торс. Ну, кончено дело: корчи перешли с рук и ног на туловище, и теперь все оно заплясало. В самом деле, у паяца ходуном ходил живот. Вдоль боков пробегала дрожь, а живот подводило от дикого хохота. Все туловище так и дергалось. Мускулы сокращались и разжимались, кожа натянулась, как на барабане, волоски на груди шевелились. Да, это, вероятно, был конец пляски, заключительный галоп, при котором все танцоры держатся за руки и притоптывают каблуками, а потом расходятся по домам.
- Он спит, - прошептал главный врач.
И указал своим коллегам на лицо больного. Глаза Купо были закрыты, но все его лицо кривилось от коротких нервных судорог. Он стал еще ужаснее. Черты исказились, челюсть отвисла. То была безобразная маска мертвеца, измученного невыносимым кошмаром. Но врачи уже обратили внимание на ноги и с величайшим интересом нагнулись над ними. Ноги все еще плясали; Купо спал, - но они не прекращали пляски. О, хозяин мог спать сколько влезет, ног это не касалось, они, не торопясь и не замедляя ритма, продолжали свое дело. Просто механические ноги, - такие ноги умеют танцевать во всяком положении.


Между тем Жервеза, видя, что врачи прикасаются руками к торсу ее мужа, тоже захотела потрогать его. Она тихонько подошла и пощупала его плечо. Боже мой, что происходило под кожей! Дрожь шла внутри тела; казалось, даже кости сводило судорогой. Волны дрожи появлялись откуда-то издали и текли под кожей, словно реки. Жервеза слегка нажала рукой, ей показалось, что самый мозг в костях кричит от боли. Снаружи виднелись только волны, возникали ямочки, похожие на водовороты. Но внутри, должно быть, разыгралась настоящая буря. Там шла страшная работа, там рылся невидимый крот. То работала киркой и ломом водка из "Западни" дяди Коломба! Все тело было пропитано ею, и было ясно, она сделает свое дело, разрушит и унесет Купо, доведет его до смерти, без передышки сотрясая весь его организм.
Врачи ушли, и Жервеза осталась одна со студентом. Через час она тихо повторила:
- Он умер, умер...
Но студент, глядевший на ноги больного, покачал головой. Голые, свисавшие с матраца ноги все еще плясали. Они были не слишком-то чисты, и ногти на них были длинные. Так прошло несколько часов. И вдруг ноги остановились и выпрямились. Тогда студент повернулся к Жервезе и сказал:
- Кончено.
Только смерть остановила ноги
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:27

« …С этого дня Жервеза стала часто забываться, и глядеть, как она представляет Купо, сделалось любимейшим развлечением всего дома. Теперь ее уже не приходилось просить, она охотно давала представления. Она исступленно дергала руками и ногами, издавая непроизвольные крики. Должно быть, она вынесла эту привычку из больницы - слишком долго глядела она на мужа. Но Жервезе не так везло, как Купо: она не умирала. Дело ограничивалось обезьяньими гримасами, такими гримасами, что уличные мальчишки швыряли в нее кочерыжками.
Так Жервеза протянула несколько месяцев. Она опускалась все ниже, выносила последние унижения и с каждым днем понемногу умирала с голоду. Как только в ее руках оказывалось несколько су, она напивалась и принималась колотить головой о стену.
<…>
Жервеза впала в полный идиотизм и не догадывалась выброситься с седьмого этажа во двор и покончить счеты с жизнью. Смерть уносила ее понемногу, по частям; то гнусное существование, которое Жервеза приуготовила себе, подходило к концу. Никто не знал как следует, отчего она умерла. Всякий говорил свое, - но истина была в том, что она погибла от нищеты, от грязи и усталости, от невыносимой жизни. Издохла от собственного свинства, как говорили Лорилле. Однажды утром в коридоре распространился дурной запах, и соседи вспомнили, что вот уже два дня не видно Жервезы; когда вошли к ней в каморку, она уже разлагалась

Автор описывает не приукрашивая, и хэппи-энд не предполагается. Даже иногда возникает ощущение, что автор сознательно убирает из своего полотна все светлые и яркие краски, так сказать, для художественного эффекта. Золя, будучи «гуманистом», а не христианином, не видит никакого выхода из сложившейся ситуации, кроме как «выброситься с седьмого этажа во двор и покончить счеты с жизнью», а причиной гибели Жервезы называет нищету, грязь и усталость. Но это всё равно, что про умершего от воспаления лёгких говорить, что всему виной высокая температура. И даже не алкоголь тут виноват по большому счёту, а ближе к правде жестокое утверждение Лориййе, «сдохла потому, что совсем оскотинилась» (пер. Шишмаревой-Моисеенко).

Нацеленность на удовлетворение исключительно животных (скотских) потребностей и полное отсутствие духовных запросов закономерно приводит человека к «оскотиниванию». Но не будучи полностью скотиной по природе и обладая большим духовным ресурсом, человек, находясь в подобном состоянии, подчиняет этот ресурс своей животной составляющей, которая с его помощью превращает естественные (скотские) потребности в страсти.

Страсть, словно джинн, выпущенный из бутылки, получая доступ к управлению человеком, заставляет его самоуничтожаться. Это, по сути дела, тот самый прыжок с седьмого этажа, только растянутый на несколько лет. Поэтому и смерть от пьянства приравнивается к самоубийству.

Печально всё это…
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Михайло Ясский Оратай в Пт 23 Сен 2011 - 12:30

В качестве эпиграфа, история семьи Бижар. Без комментариев.

P.S. Перепечатал полромана и напичкал своими нелепыми комментариями! Простите великодушно.

« …Вернувшись на улицу Гут-д'Ор, Жервеза застала весь дом в смятении. Ее работницы побросали утюги и толпились во дворе, задрав головы кверху. Она спросила Клеманс, в чем дело.
- Дядя Бижар колотит жену, - отвечала гладильщица. - Он вдребезги пьян. Подстерег ее под воротами, дождался, пока она вернется из прачечной... Он начал лупить ее еще на лестнице, кулаками домой погнал. А теперь увечит у себя в комнате... Слышите крики?
Жервеза поспешно побежала наверх. Г-жа Бижар стирала белье для ее заведения; это была старательная женщина, и Жервеза очень хорошо относилась к ней. Она надеялась усмирить пьяницу. Дверь в комнату Бижаров на седьмом этаже была распахнута настежь. Жильцы толпились в проходе, а г-жа Бош кричала, стоя в дверях:
- Перестаньте сию же минуту!.. Я пойду за полицией, слышите?
Но никто не решался войти в комнату. Все знали, что в пьяном виде дядя Бижар настоящий зверь. Впрочем, он никогда не был совсем трезвым. В редкие дни, когда Бижар принимался за работу, он ставил рядом со своим слесарным станком бутылку водки и прикладывался к ней каждые полчаса, - иначе он не мог работать. Если бы к его рту поднести зажженную спичку, Бижар, пожалуй, вспыхнул бы как факел.
- Нельзя же допустить, чтобы он убил ее, - сказала Жервеза, дрожа всем телом.
Она вошла в комнату. Это была мансарда, очень чистая, холодная и почти пустая; пьяница-муж все стащил в кабак, вплоть до простыней с постели. Во время потасовки стол отлетел к окну, два стула опрокинулись и валялись ножками кверху. На полу посреди комнаты лежала окровавленная, растерзанная г-жа Бижар. Ее платье, промокшее в прачечной, прилипло к телу. Она тяжело, хрипло дышала и громко стонала всякий раз, как муж наносил ей удар каблуком. Муж сначала повалил ее ударом кулака на пол, а теперь топтал ногами.
- А, стерва!.. А, стерва!.. А, стерва!.. - задыхаясь, рычал он при каждом ударе. И чем больше он задыхался, тем свирепее наносил удар.
Наконец голос у него совсем сорвался, и он продолжал бить молча, тупо, сосредоточенно. Его блуза и брюки были разорваны, лицо, заросшее грязной бородой, посинело, на облысевшем лбу выступили большие красные пятна. Соседи, толпившиеся в проходе, говорили, что дядя Бижар бьет жену за то, что она не дала ему утром двадцати су. Снизу, с лестницы, доносился голос Боша. Он звал г-жу Бош:
- Да сходи же ты вниз! Оставь их! Пускай себе убивает, одной дрянью будет меньше!
Вслед за Жервезой в комнату вошел дядя Брю. Они оба старались уговорить слесаря, пробовали вытолкать его за дверь. Но он возвращался молча, с пеной на губах; в его осовелых глазах вспыхивал злобный огонь - огонь убийства. Жервеза получила сильный удар по руке, старый рабочий отлетел и упал на стол. Г-жа Бижар лежала на полу, широко разинув рот, закрыв глаза, и хрипела. Бижар теперь не попадал в нее: он ослеп от бешенства, промахивался, снова пытался ударить, налетал на стены и приходил в еще большую ярость. Все время, пока длилось это зверское избиение, четырехлетняя дочка Бижаров, Лали, стояла в углу комнаты и смотрела, как отец истязает мать. Девочка держала на руках свою сестренку Анриетту, только что отнятую от груди, и словно старалась защитить ее. Лали стояла в ситцевом платочке, бледная и серьезная, большие черные глаза без единой слезинки смотрели пристальным и сознательным взглядом.
Наконец Бижар наткнулся на стул и, грохнувшись на пол, тут же захрапел. Жервеза оставила его храпеть и с помощью дяди Брю стала поднимать г-жу Бижар; теперь несчастная женщина плакала навзрыд, а Лали, уже привыкшая к таким сценам, уже покорившаяся судьбе, подошла к матери и молча глядела на нее.
»

« …Крошка Лали, восьмилетняя девочка, которую еще и от земли-то было не видать, вела хозяйство с умением и опрятностью взрослой женщины. А работа была тяжелая: на ее руках осталось двое малышей - трехлетний братишка Жюль и пятилетняя сестренка Анриетта. За ними надо было присматривать весь день, даже во время мытья посуды или уборки комнаты. С тех пор, как Бижар ударом сапога в живот убил свою жену, Лали сделалась в семействе матерью и хозяйкой. Она сама, не говоря ни слова, заступила место покойницы, - заступила до такой степени, что теперь зверь-отец избивал ее, как когда-то избивал жену, по-видимому, чтобы довершить сходство. Возвращаясь пьяным, Бижар испытывал потребность истязать женщину. Он даже не замечал, что Лали совсем еще крошка, он бил ее, как взрослую. Когда он закатывал ей оплеуху, грубая ладонь покрывала все ее личико, а это личико было еще так нежно, что следы пяти пальцев сохранялись на нем по два дня. Это были гнусные, незаслуженные, беспричинные избиения. Дикий зверь набрасывался на робкого, нежного, жалкого котенка, такого худенького, что на него без слез нельзя было смотреть. А малютка принимала побои безропотно, ее прекрасные глаза были полны покорности. Нет, Лали никогда не возмущалась. Она только нагибала голову, чтобы защитить лицо, и удерживалась от крика, чтобы не будоражить соседей. Когда же отец уставал, наконец, швырять ее пинками из угла в угол, она собиралась с силами, вставала с пола и снова принималась за работу: умывала детей, стряпала обед, тщательна вытирала пыль в комнате. Получать побои входило в число ее повседневных обязанностей.
Жервеза подружилась со своей соседкой. Она относилась к ней, как к равной, как к взрослой женщине, уже знающей жизнь. Надо сказать, что в бледном, серьезном личике Лали было что-то, напоминавшее старую деву. Когда она рассуждала, можно было подумать, что ей тридцать лет. Она прекрасно умела покупать, штопать, чинить, вести все хозяйство и говорила о детях так, как будто ей уже два или три раза приходилось рожать. Такие речи в устах восьмилетней девочки сначала вызывали улыбку, но потом у слушателя сжималось горло, и он уходил, чтобы не заплакать. Жервеза всячески старалась помочь Лали, делилась с ней едой, отдавала ей старые платья - все, что только могла. Однажды она примеряла Лали старую кофточку Нана; ужас охватил ее при
виде избитой, сплошь покрытой синяками спины, при виде ободранного и еще кровоточащего локтя и всего этого невинного, истерзанного, иссохшего тельца. Ну, дядя Базуж может готовить гроб, - Лали недолго протянет. Но малютка умоляла прачку никому не говорить об этом. Она не хотела, чтобы у отца вышли из-за нее неприятности. Лали защищала Бижара и уверяла, что если бы он не пил, он был бы вовсе не злой. Он ведь сумасшедший, он не понимает, что делает. О, она прощает его: ведь сумасшедшим надо все прощать.
С этих пор Жервеза стала следить за Бижаром, подстерегала его возвращение домой и пыталась вмешиваться. Но большей частью дело кончалось тем, что и ей самой доставалось несколько тумаков. Нередко, заходя к Бижарам днем, Жервеза находила Лали привязанной к ножке железной кровати: пьяница, уходя из дому, привязывал дочь поперек живота и за ноги толстой веревкой. Вряд ли он мог объяснить, зачем он это делал; по-видимому, он совсем свихнулся от пьянства и стремился тиранить малютку и во время своего отсутствия. Лали стояла целыми днями, вытянувшись в струнку на онемевших ногах; а раз, когда Бижар не вернулся домой, она простояла привязанная всю ночь. Когда возмущенная Жервеза предлагала девочке отвязать ее, та умоляла не трогать веревки: если отец, вернувшись, найдет узел завязанным по-другому, он придет в бешенство. Маленькие ножки Лали отекали и немели, но она, улыбаясь, говорила, что ей совсем неплохо, что она отдыхает. Ее огорчает только одно: нельзя работать. Право, неприятно быть привязанной к кровати, когда в комнате такой беспорядок. Отцу следовало бы выдумать что-нибудь другое. И все-таки Лали следила за детьми, заставляла их слушаться, подзывала к себе и вытирала им носики. Так как руки ее оставались свободными, то она, чтобы не терять даром времени в ожидании освобождения, вязала. Всего больнее ей было, когда Бижар, наконец, отвязывал ее. Лали добрых четверть часа ползала по полу, ноги у нее так затекали, что она не могла держаться на них.
Слесарь придумал еще забаву. Он раскаливал медяк в печке, клал его на край каменной доски, потом подзывал Лали и приказывал ей сходить за хлебом. Ничего не подозревая, малютка брала монету и с криком бросала ее, тряся обожженной ручкой. Тогда отец приходил в ярость. Ах, дрянь паршивая! Это еще что за выдумки? Да как она смеет бросать деньги? И он грозил выпороть ее, если она сию же минуту не поднимет медяк. Если малютка медлила, Бижар в качестве первого предостережения награждал ее такой затрещиной, что у нее искры сыпались из глаз. Лали молча, со слезами на глазах, подбирала монету и уходила, подбрасывая ее на ладони, чтобы охладить.
Нет, трудно даже представить себе, какие зверские выдумки зарождаются в мозгу пьяницы. Вот один случай: однажды вечером, покончив с работой, Лали играла с детьми. Окно было открыто, и сквозной ветер, пролетая по коридору, слегка хлопал дверью, открывая и закрывая ее.
- Это стучит господин Ветерок, - говорила малютка. - Войдите же, господин Ветерок, войдите, сделайте одолжение.
Она делала реверансы перед дверью и раскланивалась с ветром. Анриетта и Жюль стояли позади нее и тоже раскланивались. Они были в восторге от игры и заливались смехом, точно их щекотали. Лали раскраснелась от удовольствия: ей было приятно, что малыши так развеселились, да она и сама увлекалась игрой. А радость не часто выпадала на ее долю.
- Здравствуйте, господин Ветерок. Как вы поживаете, господин Ветерок?
Но тут грубая рука распахнула дверь, и вошел папаша Бижар. Сцена разом переменилась; Анриетта и Жюль так и откатились к стене, а Лали в ужасе застыла посреди реверанса. Слесарь держал в руках огромный новешенький кучерской кнут с длинным белым кнутовищем. Кнут был ременный и оканчивался тонким хвостиком. Бижар положил его на кровать и почему-то не тронул на этот раз Лали, которая уже съежилась, ожидая обычного пинка. Бижар был очень пьян и весел, улыбался и скалил свои черные зубы. По лицу его было видно, что он придумал что-то забавное.
- А, - сказал он, - ты балуешься, дрянь-девчонка! Я еще внизу слышал, как ты отплясывала... Ну-ка, подойди сюда! Да ближе, черт возьми! Повернись лицом, не желаю я нюхать твою перечницу. Чего ты трясешься, как овечий хвост? Ведь я тебя не трогаю!.. Сними с меня башмаки.
Испуганная тем, что не получила обычной затрещины, бледная от страха, Лали сняла с отца башмаки. Он сидел на краю кровати, потом прилег и стал неотступно следить за движениями малютки. Ужас парализовал ее члены, она до того одурела под этим взглядом, что в конце концов разбила чашку. Тогда, не меняя позы, Бижар взял кнут и показал ей на него.
- Ну, смотри сюда, растяпа, - это тебе подарочек. Да, пришлось все-таки истратить на тебя еще пятьдесят су... Хорошая игрушка? Теперь мне не придется гоняться за тобой: все равно не спрячешься в угол. Хочешь попробовать?.. А, ты чашки бить! Ну, живо, гоп! Пляши теперь, делай свои реверансы господину Ветерку.
Он даже не приподнялся с подушки и, лежа на спине, стал размахивать и оглушительно щелкать кнутом, как ямщик на лошадей. Потом, вытянув руку, он стегнул Лали поперек тела. Кнут обвился вокруг девочки, закрутил ее и раскрутил, как волчок. Она упала, попыталась спастись ползком, но отец снова стегнул ее и кнутом поставил на ноги.
- Гоп, гоп! - рычал он. - Поворачивайся, кляча! Вот так скачка! Здорово! Особенно хорошо зимой. Я теперь могу валяться утром в постели, мне не к чему беспокоиться! От меня не уйдешь, достану издалека! Ну-ка, в этом углу? Достал! А в этом? Тоже достал! А, ты под кровать лезешь! Так я тебя кнутовищем!.. Гоп, гоп! Живо, рысью!
Легкая пена выступила на его губах, желтые глаза выкатились из темных орбит. Обезумевшая Лали с воем металась по комнате, каталась по полу, прижималась к стенам, но тонкий кончик огромного кнута доставал ее повсюду; он щелкал в ее ушах, как петарда, он полосовал ее тело. Это была настоящая дрессировка животного. Надо было посмотреть, как плясала несчастная малютка, какие она пируэты выделывала, как она подпрыгивала, высоко вскидывая пятки в воздух, точно играла "в веревочку"! Она задыхалась, она отскакивала, как резиновый мяч, и, ослепнув от ужаса и боли, сама подвертывалась под удары. А зверь-отец торжествовал, называл ее шлюхой, спрашивал, довольно ли с нее, поняла ли она, наконец, что ей теперь от него не спрятаться.
На вопли малютки прибежала Жервеза. Увидев эту картину, она пришла в негодование.
- Ах, мерзавец! - закричала она. - Разбойник! Оставьте ее сию же минуту! Я побегу за полицией!
Бижар заворчал, как потревоженный зверь.
- Эй, Колченогая, не суйтесь не в свое дело! Что мне, перчатки, что ли, надевать, чтобы учить ее?.. Это только для острастки, понимаете? Чтобы она знала, что у меня длинные руки.
И он нанес последний удар кнутом, который пришелся Лали по лицу. Он рассек верхнюю губу девочке, потекла кровь. Жервеза схватила стул и хотела броситься на слесаря, но малютка с мольбой протянула к ней руки, говоря, что все это пустяки, что ей уже не больно, что все кончено. Она вытерла кровь краешком передника и стала утешать ребятишек, рыдавших так, словно и на них сыпался град ударов.
Вспоминая о Лали, Жервеза не смела жаловаться. Ей хотелось бы обладать мужеством этой восьмилетней крошки, которой приходилось выносить больше, чем всем женщинам, жившим в этом доме. Жервеза видела, что Лали месяцами питается одними сухими корками, да и то не досыта, что она страшно слабеет и худеет и еле передвигается, держась за стены. Иногда она тайком приносила девочке остатки мяса, и сердце ее разрывалось от боли, когда она глядела, как малютка ест молча, заливаясь слезами. Лали ела малюсенькими кусочками, потому что ее горло, суженное продолжительным недоеданием, не пропускало пищу. И, несмотря на все это, она всегда была полна кротости и самоотречения; не по годам умненькая, она всегда готова была выполнять свои материнские обязанности, готова была умереть от переполнявших ее материнских чувств, слишком рано зародившихся в ее хрупкой, невинной, детской грудке. И Жервеза пыталась брать пример с этой крошки, которая страдала молча и прощала своему мучителю. Жервезе тоже хотелось научиться молча переносить свои несчастья. Но когда Лали безмолвно вскидывала свои огромные кроткие глаза, в темной глубине этих черных глаз можно было прочесть немую боль, затаенную смертную муку. Никогда ни слова, - только этот безмолвный взгляд, только эти широко раскрытые, огромные черные глаза.
»

« …Потом, проходя мимо комнаты Бижаров, на услышала стоны. Ключ торчал в двери, и Жервеза вошла в комнату.
- Что случилось? - спросила она.
В комнате было очень чисто, видно, что Лали еще с утра подмела ее и убрала. Пусть здесь царствовала нищета, пусть изнашивалась одежда, пусть собиралась грязь, - Лали все зашивала, все прибирала, всему придавала приличный вид. Достатка не было, но зато во всем чувствовалась заботливая хозяйка. В этот день "ее дети", Анриетта и Жюль, нашли какие-то старые картинки и теперь спокойно вырезали их в уголку. Но Жервеза была поражена, что Лали лежит на своей узкой складной кровати, закутавшись в одеяло до подбородка. Она была очень бледна. Что это значит? Уж если Лали лежит в постели, то, конечно, ей совсем плохо.
- Что с вами? - с беспокойством повторила Жервеза.
Лали не жаловалась. Она медленно подняла бледные веки и попыталась улыбнуться. Но губы ее судорожно кривились от боли.
- Ничего, - тихонько прошептала она. - Право, ничего... - Она снова закрыла глаза и с усилием проговорила: - Я очень устала за все эти дни, - и вот, видите, теперь лентяйничаю, валяюсь в постели.
Но ее детское личико, в белесоватых пятнах, выражало такую великую боль, что Жервеза, забыв о своих страданиях, сложила руки и упала на колени перед кроватью. Вот уже месяц, как девочка цеплялась за стены при ходьбе и вся сгибалась от мучительного кашля. Теперь она не могла кашлять: она икнула, и из угла ее рта вытекли две струйки крови. Ей как будто стало легче.
- Я не виновата, сегодня я что-то ослабла, - прошептала она. - С утра я кое-как таскалась, немного навела порядок... Ведь правда, теперь здесь довольно чисто?.. Я хотела протереть стекла, но ноги не держат. Как это глупо! Что ж, когда кончишь все, то можно и прилечь... - Тут она вспомнила о другом: - Поглядите, пожалуйста, не порезались ли мои ребятишки ножницами?
И она замолчала, дрожа и прислушиваясь к тяжелым шагам, раздававшимся на лестнице. Папаша Бижар грубо толкнул дверь. Он, по обыкновению, был на взводе. Глаза его горели пьяным бешенством. Видя, что Лали лежит в постели, он с хохотом хлопнул себя, по ляжкам, а потом, развернув длинный кнут, заорал:
- Ах, чтоб тебя разорвало! Нет, это уж слишком!.. Ну, сейчас мы посмеемся... Теперь эта корова валяется на соломе среди бела дня!.. Ты что же это, дрянь ты этакая, смеешься, что ли, над людьми?.. Ну, вставай! Гоп!
Он щелкнул кнутом над кроватью. На девочка заговорила умоляющим голосом:
- Нет, папа, не бей меня, прошу тебя, не бей... Право, ты сам пожалеешь... Не бей!..
- Вставай, - заорал он еще громче, - или я тебе все ребра переломаю! Да встанешь ли ты, кобыла проклятая!
Тогда девочка тихо сказала:
- Я не могу, папа. Понимаешь?.. Я умираю.
Жервеза бросилась на Бижара и стала вырывать у него кнут. Он остолбенел и неподвижно остановился перед кроватью. Что она болтает, эта сопливая дрянь? Да разве кто умирает в таком возрасте, да еще и не хворавши! Просто притворяется; сахару, наверно, хочется. Ну нет, он разберется, в чем дело, и если только она врет...
- Правда, ты сам увидишь, - продолжала Лали. - Пока у меня были силы, я старалась не огорчать вас всех... Будь добр ко мне в этот час. Попрощайся со мной, папа.
Бижар только теребил себя за нос: он боялся попасться на удочку. Впрочем, у девочки в самом деле лицо стало какое-то странное: удлинилось, сделалось строгим, как у взрослого человека. Дыхание смерти, проносившееся по комнате, протрезвило пьяного. Он огляделся, словно пробудившись от долгого сна, и увидел заботливо прибранную комнату, чистеньких, играющих, смеющихся детей. И он упал на стул, бормоча:
- Мамочка наша... мамочка...
Других слов он не находил. Но для Лали и это звучало лаской, - она ведь не была избалована. Она стала утешать отца: ей только досадно уходить, не поставив детей на ноги. Но ведь теперь он сам будет заботиться о них, правда? Прерывающимся голоском она давала ему наставления, как ходить за детьми, как держать их в чистоте. А он в полном отупении, вновь во власти винных паров, только вертел головой и глядел на нее во все глаза. Он был взволнован до глубины души, но не находил слов, а для слез у него была слишком грубая натура.
- Да, вот еще, - снова заговорила Лали после короткого молчания. - Мы задолжали в булочную четыре франка и семь су, - надо будет заплатить... Госпожа Годрон взяла у нас утюг - ты отбери у нее. Сегодня я не могла сварить суп, но там есть хлеб, а ты испеки картошку...
До последней минуты бедная девочка оставалась матерью всего семейства. Да, заменить ее было некому. Она умирала оттого, что в детском возрасте у нее уже была душа настоящей матери, а между тем она была еще ребенком, и ее узкая, хрупкая грудка не выдержала бремени материнства. Отец ее терял настоящее сокровище, и сам был во всем виноват. Этот дикарь убил ударом ноги свою жену, а потом замучил насмерть и дочь. Теперь оба его добрых ангела сошли в могилу, и самому ему оставалось только издохнуть, как собаке, где-нибудь под забором. Жервеза еле удерживала рыдания. Она протягивала руки, чтобы помочь ребенку; у девочки сбилось одеяло, и Жервеза решила перестлать постель. И тут обнажилось крохотное тельце умирающей. Боже великий, какой ужас, какая жалость! Камень заплакал бы от этого зрелища. Лали была совершенно обнажена. На ее плечах была не рубашка, а лохмотья какой-то старой кофты; да, она лежала нагая, то была кровоточащая и страшная нагота мученицы. Мышц у нее совсем не было, выступы костей чуть не пробивали кожу. По бокам до самых ног виднелись тонкие синие полоски: следы отцовского кнута. На левой руке выше локтя темным обручем выделялось лиловатое пятно, как бы след от тисков, сжимавших эту нежную, тонкую ручку - не толще спички. На правой ноге зияла плохо затянувшаяся рана, вероятно открывавшаяся каждое утро, когда Лали вставала с постели и наминала хлопотать по хозяйству. С ног до головы ее тело покрывали синяки. О, это истязание ребенка, эти подлые тяжелые мужские лапы, сжимающие нежную шейку, это потрясающее зрелище бесконечной слабости, изнемогшей под тяжким крестом! В церквах поклоняются
изображениям мучениц, но их нагота не так чиста. Жервеза снова стала на колени, забыв о том, что хотела перестлать постель; она была потрясена видом этой жалкой крошки, лежавшей пластом на кровати. Ее губы дрожали и искали слов молитвы.
- Госпожа Купо, - шептала девочка, - прошу вас, не надо...
И она тянулась ручонками за одеялом, ей стало стыдно за отца. А Бижар в полном оцепенении уставился на тело убитого им ребенка и только продолжал медленно мотать головой, как удивленное животное.
Жервеза накрыла Лали одеялом и почувствовала, что не в силах оставаться здесь. Умирающая совсем ослабела; она больше не говорила, на ее лице, казалось, остались одни глаза, черные глаза с вдумчивым и безропотным взглядом; она смотрела на своих ребятишек, все еще вырезавших картинки. Комната наполнялась тьмой; Бижар заснул. Хмель туго выходил из его отупевшей головы.
»
avatar
Михайло Ясский Оратай

Сообщения : 725
Дата регистрации : 2011-06-01
Возраст : 46
Откуда : Мытищи Юго-Осетинской АО

http://sunday-school.ucoz.ru/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Андрей Магай в Пт 23 Сен 2011 - 13:05

Михайло, ты, случайно, не готовишься к поступлению на литфак?

С чем связана твоя реакция на этот несчастный роман Золя?

Видимо, его действительно необходимо прочитать.
avatar
Андрей Магай

Сообщения : 2987
Дата регистрации : 2011-05-30
Возраст : 37
Откуда : Горки, не Ленинские

http://skt2013.livejournal.com/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Никита в Ср 28 Сен 2011 - 12:32

Ёлы-палы, вот это ОПУС affraid

Михайло, снимаю шляпу - я это не то, что печатать, я это читать несколько дней буду Shocked Very Happy Very Happy Very Happy

_________________
Простите, если кого смутил или обидел
avatar
Никита

Сообщения : 629
Дата регистрации : 2011-05-31
Возраст : 41

http://pins76.livejournal.com/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор леха в Вт 11 Окт 2011 - 21:41

Тебе, кто дал право глумиться над больными людьми, Оратай - Хурултай?! А ну быстро на прием к психиатору. В субботу на Соколе халява. Выпроси рецепт на пачуху фенозепама. Ляг поспи и все пройдет. На работе делать нечего? Лазаешь по сайтам жизонутых лит. критикесс, качаешь, а выдаешь за свое! Пузырь ты мыльный! За это к стенке тебя надо, хлоп и готово!!! Не трогай классику. Да, читать ее противно, а критику на это г...., думаешь больные головы, отчищенные "Нарзаном", за литературу примут? Дудки!!! Не понимаю, как тебя Опятов до сих пор на дуэль не вызвал. Опятов, возьми меня в секунданты, давно я из своей шестиструнки испанский воротник не делал...

леха

Сообщения : 506
Дата регистрации : 2011-10-02

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Андрей Магай в Вт 11 Окт 2011 - 21:56

Леха, ну ты даешь! Это ж ни одна цензура не пропустит.

Придется собирать редсовет по поводу твоей "дальнейшей судьбы".
avatar
Андрей Магай

Сообщения : 2987
Дата регистрации : 2011-05-30
Возраст : 37
Откуда : Горки, не Ленинские

http://skt2013.livejournal.com/

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор леха в Вт 11 Окт 2011 - 22:27

За правду, могу и на редсовет! Ничего нецензурного, я тут не усматриваю! А вот забивать сайт якобы лит. критикой, считаю бравадой и пустым фанфаронством! Не достойным звания православного общинника! Могу на стол и партбилет положить. Кстати взносы, я не плачу. Так что вызывайте меня на "ковер" Леха за себя постоять сможет... БЮРОКРАТЫ!!!

леха

Сообщения : 506
Дата регистрации : 2011-10-02

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Кризис духовной жизни и проблемы алкоголизма в романе Эмиля Золя «Западня»

Сообщение автор Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Страница 1 из 3 1, 2, 3  Следующий

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения